Cleddyf yr Hydref a Mêl y Gwanwyn,

Пересматривал тут давнишний фильм «Неподсуден». То самое, что называлось у нас довольно издевательски, по сути: «героика буден»: почти что рыцарская безупречность и персонажи на экране – все сплошь остбалты. Остбалт в полной мере способен на самоотречение ради того «мы», той общности, к коей он принадлежит – что и составляет одно из основных свойств героя. Однако при этом он остается всегда только служивым и нуждается в вожде. Ибо самому ему в принципе недоступны та парадоксальная логика, с какой нордический человек может выдерживать пристальный насмешливо-холодный взгляд собственной судьбы. Ведь герой на самом деле всегда остается чужим для собственного «мы», во имя коего он живет, именно потому что отдает ему себя безраздельно.
Этим свойством остбалтийской расы и пользовалась соввласть, вовсю пропагандируя ее в кино, статуях и картинах – вплоть до плакатов. Отсюда же и все эти «герои нашего времени», отнюдь не «лишние», как Печорин, а совсем даже напротив, весьма полезные в социалистическом народном хозяйстве.

Бежала Королева Гвиневера от двора и заключилась
В святой обители, что в Элмсбери, рыдая, и никто
К ней не входил, лишь юная девица,
Послушница; меж ними слабый свет горел,
Тускнея в наползающем тумане, ведь со всех сторон
Под незаметною, хотя и полною луною мгла,
Белея, словно пред лицом льняное покрывало,
Окутывала землю мертвую; и вся страна была тиха.

Зане туда она бежала, был виною бегства сэр Мордред;
Что, как лукавый зверь в засаде прячась, глаз с престола не сводил,
Готовый прыгнуть, ожидая, как явится случай: для того
Он остужал хвалы народа Государю
Безмолвными улыбками тягучего пренебреженья,
И путался в делах с вождями Белого Коня,
Язычниками, Хенгиста отродьем, остававшимся еще; и учинить разлад
Старался среди Круглого Стола Артура, чтобы раздробить его
Враждою для своей изменнической цели; и во всем,
К чему стремился он, его стремленье обострялось крепкой ненавистью к Ланселоту.
( Darllenwch )

Нет, право, весьма интересно было бы услышать Хелавису в роли Галадриэль в «Финрод-Зонге»! Лора Провансаль хороша, но ея Владычица Лориэна, по мне, более ученая, ея знания – скорее от долгих часов над атанором, нежели над Зеркалом. А у Хелависы в таких вещах больше естественной легкости. И опять, вокруг Хелависы, по-моему, всегда незримо присутствует лес – живой, цельный и загадочный мiр, древний и всегда новый, всегда открывающий в первую очередь для нее самой еще неизведанные пути.

Наконец то нашел упущенную некогда «Осень Средневековья» Хойзинги. Оказывается, совсем не знал до этого почти ничего о голландской исторической культуре и рад был увидеть в ней последний осколок великой Бургундии, этой подлинной, исконной Mitteleuropa, сосредоточия и ключевого узла всей европейской культуры и цивилизации. Гиммлер был безспорно прав: чтобы жила и была сама собою Европа, должна быть Бургундия. И недаром французы так третировали голландцев, особенно при Людовике 14м: нынешняя Франция началась с падения Бургундии, это наследственная злоба.
Забавно увидеть впрочем, что те черты, которыя немецкие мыслители 1й трети 20 в. – что Шпенглер, что фон Гюнтер, – выделяли как специфическия для русских (остбалтов тож), например, склонность к быстрой и полярной смене настроений с перехлестами в мистицизм, одним словом, «достоевщина», были присущи и западным людям «Осени Средневековья». И, если уж пришелся к слову Θедор Михайлович, то по моей замете, остбалты - воплощенное опровержение его слов о «русском всечеловечестве». Остбалт ригидно-непроницаем для всех и всяческих воздействий иного быта, и, даже будучи талантливым актером, в своих манерах, поведении, интонациях, вплоть до артикуляции слов, всегда остается неизменным (пример – хотя бы Куравлев или Меньшов). Я помню, как одна московская писательница, принадлежавшая к сему расовому типу, старательно повторяла вслед за мной «чи гепнусь я» - с твердым «г» и мягким «е».

И погрустнев внезапно, молвила Изольда:
«Я позабыла все от сильной радости, увидев Вас –
Желания? – О да, ведь час за часом, здесь, в полдень,
Конца не видевший, о, слаще всех о Вас воспоминаний
И глубже пожеланий всех о Вас казалось убегающее вдаль
С улыбкою на запад, море, видимо из этой башни.
Изольда из Британии стремилась нá берег вперед Изольды
Бретонской, может быть, выстудить суметь
Ея венчальный поцелуй? С ней обручились? Бились
В сражениях ея отца? В них получили раны? Весь исполнен
Был благодарности Король, она же, тезка белорукая моя,
Что излечила Ваши раны, Ваше сердце мазями и ласковым уходом, -
Чтож, – какой огромнее напасти я могу ей пожелать,
Чем Вас узнать? Ее Вы тоже бросили томиться
В воспоминаниях безплодно-сладких
О Вас. О если б не за Марком я моим была, с которым рядом
Всяк благороден, ненавидела б я вас сильнее, чем люблю».
( Darllenwch )

«Отзвуки» на президентское послание, вменяемые в протокольную обязанность тем, кто работает в политике на публику, отошли и теперь можно подвести кой-какой итожец. Собственно, если бы не эта обязанность, их бы и не было, так что итожить имеет смысл отнюдь не ради самой речи. Умненький, благоразумненький мальчик Дима, как положено в семействах, что называется, «не хуже других», влез перед гостями на табуретку и прочел свежезазубренный стишок. Гостям, натурально, было скучно, но все понимали, что, прослушав стишок, надо хлопать в ладоши и говорить приятныя слова о смышлености мальчика. Ибо так заведено и положено. Главный вопрос же во всем этом – насколько хватит этого завода.
Ответ довольно прост: пока гостям не покажут что либо в и ином месте. Тут сами собой уже напрашиваются аналогии с позднесоветским периодом. (Точнее, их упорно нагоняет пресловутая нынешняя «стабильность»). Брежнев, явный образец для этой «стабильности», тоже был существом сереньким и стандартным. Но за ним стояла инерция всего советского времени, и даже больше – всего революционного движения в России. У нынешней же системы такой инерции нет: войн не выигрывали, Магнитки и Днепрогэсы не строили, и даже награбленное не то чтобы грабили, а просто переделили. Но и советских достижений, войн с Магнитками хватило только до того момента, как Андропов и особенно его последыш Горбачев открыли наконец то дверь в чуланчик с запретными для совчеловека плодами: собственность, деньги и Запад. Отсюда, следовательно: кто и чем может прельстить нынешних столпов системы, когда они пресытились, казалось бы, всем, что только есть в современном мiре?

И ныне этот в пустоши шатер Тристраму показался
Столь милым, что, остановившись, он вошел вовнутрь
И опустился на постель из листьев, нанесенных побродягой-ветром;
Но успокоиться не смог размышлений, как загладить
Поаккуратнее пред Королевой. Может, в Тинтагиле,
Уединенном, вдалеке от всех досужих языков двора,
Она о том не слышала. Тогда каким безумием гоним,
Он за море подался, один оставшись
Здесь без нее? За именем? За именем в Бретани,
Изольды, королевской дочери. «Изольдой белорукой»
Она звалась: имя сладкое его сперва прельстило,
Затем сама девица, что руками белыми за ним
Ухаживала, полюбив его, и вот ему
Казаться стало, что и сам ее он любит и нетрудно
С ней сочетался браком, но ее оставил так же
Легко и возвратился. Пряди
Изсиня-черныя ирландския, ирландские глаза
Его домой позвали – что за диво? Тут, склонив чело
На груду наметенных листьев и заснул.
( Darllenwch )

Между тем, что понимается под «личностью» в новоевропейской психологии и христианстве разница та же, что и между реалистическим портретом и иконой.
Здесь надо сразу пояснить, что полноценное понимание личности, как некоей сущности, возможно только в восточном христианстве. Западное personalitas это скорее качество, свойство, выделяющее особо все прочия качества той или иной персоны, ею обладают более, чем являются; т.е. русским это точнее назвать индивидуальностью. Причина тут в том, что латинский богословский язык так и не определился в том, что есть ипостась, ибо личность может заимствовать сущностныя свойства только у ипостаси, будучи ея преломлением в земной обыденности (NB: Ипостась в православии т.обр. является практически точным соответствием Фраваши в зороастризме).
Точно также и икона есть не просто изображение некоего отвлеченного, аллегорического, представления о святости. Как раз таки аллегория присущ западноевропейскому портрету, при всем его реализме, особенно в барокко. Икона же есть символ, и поэтому воспроизводит именно телесныя черты святого, - такими, какими их помнит традиция из поколения в поколение на протяжении столетий. Именно так земной облик святого становится неизменным, зафиксированным в вечности. Или иными словами, икона изображает человеческую личность, постольку поскольку та обретает себя в своей ипостаси, т.е. в завершении в вечной полноте, плироме. Западное же сознание, не усвоив четкого и ясного представления об ипостаси, не может и поверить в творческую перспективу традиции, в ея способность посредством символа соединять ограниченное земное и безпредельно-вечное. И поэтому западный портрет изображает только то, чем человек обладает здесь и сейчас, в данный мимолетный отрезок времени – именно из за его мимолетности: «Увы, где прошлогодний снег» (с)

И победил Тристрам, и Ланселот вручил ему рубин,
Сказав при этом только: «Победитель ты? Ужель
Ты самый чистый, брат? Смотри, рука,
Которой камни ты берешь, красна!», на что Тристрам,
Немного уязвленный настроением тоскливым Ланселота,
Ответил: «Да, но отчего швыряешь ты
Их мне, как будто кость изсохшую изголодавшемуся псу?
Пусть не будет это лишь фантазией твоей прекрасной Королевы. Сила сердца
И тела мощь, но паче – опыт и уменье,
Вот победители во времяпровожденье Государя нашего. Моя рука –
С копья, похоже, это капли, – не в моей крови, я чаю;
Но, рыцарей глава, Артурова десница в поле брани,
Великий брат, сей мiр был создан не тобою и не мной;
Будь счастлив же с твоей прекрасной Королевой, как и я с моей».
( Dallenwch )

До чего ж тягостно идет нынешняя «Идиллия»! По правде сказать, на сей раз я даже разсержен на Теннисона. Ну ладно, Гавейн – он и в канонической Артуриане не всегда выглядит лучшим образом, но Тристана делать светским циником. Хотя, с другой стороны, это очень четко и уместно вписывается в общую тональность заключительной части всего цикла.

Очередной случай вышел, когда полемика в жж, на сей раз с marginal06, принесла ответ, который искал уже давно: отчего у нас все никак ни одна идея не работает, сколько их ни выдавали на-гора. На самом деле для того, чтобы создалось общественно-политическое движение, надобна не идея, а героический миθ. Так, в III Рейхе героями были Фридрих Великий, тевтонские рыцари, Вагнер – культурный герой в собственном смысле слова, как Гомер в античности, ну, и конечно, сам Фюрер.
В нашей истории петербургского периода героем миθа №1, единственным и несравненным, сделался, натурально, Петр 1й. Атаман Краснов в романе «Цесаревна» верно угадал время, когда сей миθ укоренился. Между смертью Петра и воцарением Елисаветы прошло одно поколение – как раз достаточная для этого дистанция, с которой уже плохо разобрать конкретику в делах отцов (в данном случае то, что политику при Анне делали как раз таки верные сотрудники Петра, как, например, Остерман и Прокопович). И этот миθ зажил своей жизнью: у каждого последующего поколения уже был свой Петр, чем то да отличавшийся. Позже к петровскому миθу присоединился и пушкинский, «наше все», заслонившее собою сразу всех «екатерининских львов».
А «миθ» без героя – это и есть «идея», способная возбудить разве что господ образованцев, тех, кого Наполеон (тоже, кстати, герой миθа, причем в основном собственного изготовления) обзывал «идеологами».

Вот что такое христианская демократия:
1. "1) всякий желающий вступить в братство, должен дать вступного в братскую кружку 6 грошей. Живущие в городе братья должны сходиться в братский дом один раз в 4 недели, или по случившейся необходимости и чаще, и давать в 4 недели по полгроша в братскую кружку.
2. 2) Ежегодно братчики избирают из своей среды четырех старшин, которые по истечении года и дают отчет в общем собрании.
3. 3) На своих заседаниях, покончив с очередными делами, братчики должны читать священные книги и скромно друг с другом собеседовать.
4. 4) Если брат заболеет и он человек недостаточный, братство помогает ему братскими деньгами, если он окажется в беде и несчастии, его снабжают деньгами в долг без процентов. Когда умрет, все провожают его в церковь, a затем до могилы с братскими свечами.
5. 5) Все братчики записывают своих родственников в помянник братской Успенской церкви, где они и поминаются братским священником. Дважды в год должны совершаться литургии с молитвами ο здравии и упокоении всех членов братства с раздачей милостыни бедным.
6. 6) По-прежнему узаконялись начала самоуправления братства с правами суда и наказаний его членов. Виновный осуждался или на уплату различных количеств воска, или на отсидку на колокольне, заменявшей как бы тюрьму. A если кто из братий пренебрежет с гордостью братским судом, тот да судится, как преступник, церковью. Если за срок 4-х недель не покается, то он отлучается от церкви, как поганец и тяжкий грешник. Священник обличает его открыто пред церковью и отлучает от церкви. И в случае такого отлучения через братского священника, ни протопоп, ни епископ не имеют права благословить отлученного, пока он не покорится братству.
7. 7) Братству, кроме прав внутреннего самоуправления, дано и право контрольной власти по отношению к явлениям жизни общецерковной, обычно составляющей компетенцию власти лишь иерархической. Вот пункты этих экстраординарных прав:
а) "Если братья увидят и услышат, что при какой-либо церкви, или в другом братстве, живут не по закону миряне или духовенство, то они должны напомнить виновным словесно или письменно, a в случае невнимания к их замечаниям, братчики доносят ο том епископу.
б) A если и сам епископ пойдет против закона и станет править церковью не по правилам святых апостолов и св. отцов, то такому епископу да противятся все, как врагу истины."
в) Чтобы придать действительность такому экстраординарному мирянскому праву церковного контроля, нельзя было оставлять данное Львовское братство на уравнительной линии с другими братствами. Тут введено было иерархическое начало в самой системе братств. Вышеописанное право контроля над иерархами было дано исключительно одному только Львовскому Успенскому братству и указано было, что как все прежде основанные братства, так и впредь имеющие возникнуть вновь, должны сообразоваться с правилами Львовского братства и его цензуре подчиняться».
( pellach )

Точно так же, как человек состоит из духа, души и тела, в любой религии есть три соответствующия части. Дух есть всегда тот орган, коим мы созерцаем Истину; но он, вместо того, чтобы стремиться к Единому, быть прельщен тайной множественного, тварного, - т.е., собственно, миражом небытия. Такой дух попадает в рабство к душе, которая очень легко уступает свою власть над ним телу. В религии душа это собственно учение, отвлеченное содержание проповеди первых Учителей и Пророков. Чем больше дух прельщается «тайнами» твари, тем более это содержание сводится к формулам, удобоприемлемым для нашего разсудка, который при этом самым пошлым образом узурпирует престол Божественного Ума. Именно так и христианское учение о Триединстве Божьем и Богочеловечестве схоластика превратила в «разумно обоснованныя» статьи катехизисов.
Телом же любой религии является совокупность ея обрядов. Как о людях мы судим прежде всего по их внешности, так и о религиях – по обрядовой стороне. Но как материя трупа после смерти лишь принимает иныя формы, так и дух, покорный душе, изыскивая тайны материи, кончает атеистической религией. Таковы суть все азиатския религии, в будь то буддизм или советское поклонение мумии Ленина и прочим идолам «научного коммунизма».
А сила духа, души и тела религии – вера. Но там, где нарушена естественная иерархия отношений, где дух не ведет душу и тело у запредельной Истине, а сам увлекается ими, там и вера дробится натрое. Хуже всего приходится духу, для которого эта сила становится наркотическою тягой к «чистому знанию», для души – начетничеством, а для тела – обрядоверием.

Шут Дагонет, которого Гавейн, быв в настроеньи,
Потешным сделал рыцарем у Круглого Стола Артура,
В высоком над желтеющею чащей Камелоте
Плясал перед палатою, как увядший лист, а из палаты
К нему навстречу, с арфою, с венца которой,
Качаясь в стороны, висело ожерелье из рубинов,
Тристрамова награда на турнире
Вчерашнем, шел Тристрам, со словом: «Отчего Вы этак скачете, сэр Шут?»
( Darllenwch )

Как сказано в Серой Книге из Баθы, асы покинули поле боя с развернутыми знаменами и возвратились домой самой далекой от Канга дорогой. Гарсиваз был схвачен и обезглавлен у руин капища, не придя в себя от ужаса и изумления. А затем Государь проскакал между руинами на Фарроманде, над гривой которого сиял неусталый огненный цветок, и от пламени его мрачно-бурые потрескавшиеся камни растаяли безследно, словно куски льда на солнце. И туранские воины, уцелевшие в битве, падали ниц перед Кай-Хосровом, моля о пощаде. И дана была им пощада: Государь разрешил им возвратиться домой, оставив оружие.
( Darllenwch )

В нашей историографии практически аксиома то, что деспотический, по типу ордынских ханов, облик власть московских князей обрела для того, чтобы, объединив все русския земли, освободить их от этой самой Орды. Однако при этом совершенно упускается из виду, что иго Северо-Восточная Русь (а о Юго-Западной и помину не бывает) вынесла то, будучи федерацией княжеств, великих и удельных, в коей великий князь Владимирский был председательствующим. А как стал деспотом, так и пошел подминать под себя все ордынское наследие – аж до самого Тихого океана. И все, что, собственно, московские потомки Александра Невского могут вменить себе в заслугу, как «освободители» - это Куликовская битва, во время междоусобия в Орде, да «великое стояние» на Угре; все же иныя, немосковския, победы над Ордой, будь то Ольгердова у Синих Вод в 1362 г., или св.Михаила Тверского в 1304 г. при Бортеневе, над соединенными силами татар и москвичей, не говоря уж о походах ушкуйников – как бы мелочь, пыль, не стоящая внимания авторов учебников и прочих серьезных историков.

Все комментарии к переписке Ивана Грозного с кн. Курбским, какие я читал, кажутся просто пошлыми по сравнению с тем, что есть в самой этой переписке. Пошлость идет от французского духа, все и везде, всю человеческую историю решающего по однообразным схемам. В данном случае историкам и петербургского, и уж конечно, советского времени застил глаза морок «централизации государства при абсолютизме». Стоит отметить и также и то, что переводы на современный русский вообще очень сильно теряют по сравнению с древними оригиналами. На самом деле и Курбскому, и Грозному не было никакого дело до подобных предметов. Все главное содержание этой полемики осталось вне внимания изследователей, потому что понять как следует его можно, только поместив ее в нужный фокус, а таковым для князя и царя является священная, библейская история. Курбский сразу задает эсхатологическую перспективу ответственности того, кому вверена власть над избранным Божьим народом, новым Израилем, пред Вышним Престолом, источником всякой власти. И попадает точно в цель, в болезненную язву в душе Грозного, откуда тотчасже изливаются потоки истерической ереси. Царь прекрасно видит тяжесть подобной ответственности, нависшую именно над ним и изо всех сил старается уйти от нее. Но для него власть и кровь уже стали наркотиком, и поэтому он старается уйти не как надлежит христианину, через истинное покаяние, словом и делом, но как изувер и утверждает, что царская власть неподсудна и Самому Богу, ибо по сути, во всем равна Его власти. Для Грозного это догмат веры, практически основной, на котором держится все, ибо в первую очередь – его наркотическое опьянение. А «покаяние» в монашеских рясах это тот элемент юродского самоуничижения, который добавляет остроты этому опьянению, постоянно «обновляет» его: недосягаемая белизна приедается психопату, а так упал с нее в бездонную пропасть – и как бы обновился, и самое главное, упал то – когда сам захотел и встал, «воскрес», натурально, тоже, по собственной воле. Потому и «помазанник Божий», сиречь христос. Подобный же случай – Петр 1й, только не столь литературно одаренный, да вместо «всенощных» - «Всепьянейший собор» и подпевание на крылосе.

Вот тут князьями увлекаются…
Святослав
Сад на горе.. У князя тополь в том саду стоит
Ясен как свет, как день прекрасен, только все молчит
Перекати да поле по степям Итиля вьет.
Только его догонишь, а оно опять уйдет

Я была в саду яблоней в цвету.
Унесло мой прах ой да за версту
Под шатер из звезд телом на ковыль
Гнал тебя мороз как степную пыль

В доме твоем чужие руки твой покой хранят,
Только мое дитя заснуло на коленях у тебя.
Вижу его в летах и в красном корзно я во сне
Может мой сын, когда-то после вспомнит обо мне.

Был бы живым ты с богом, как твоя хотела мать
Ну а теперь, ты будешь у порогов вечно спать..

На стене моей княжий алый плащ
Не соткет тебе погребальный ткач
Спутал нам пути бог весенних гроз
Больше не прийти в край седых берез
( rhagor )

Двусмысленное отношение к духу переходит и в спекулятивную мистику Запада и роднит ее с мистикой азиатского Востока, с мистикой индуизма, где в йогическом экстазе дух поглощается душою и целиком растворяется в ней. Примат души на Западе приводит к своеобразному психизму всей культуры, начиная с Августина и до Гете. В интеллектуальной сфере психизм приводит к спекулятивизму, сначала в схоластике Ансельма, Абеляра и др., а затем и в новой философии. Августин насаждает скептицизм, расцветающий пышным цветом в Реформации и протестантизме. Августиновское dubito-cogito, dubito-cogito-credo, становится основным стержнем спекулятивной теологии Запада. Психологизм мышления порождает эмоциональное и аффективное мышление, яркими представителями которой являются Шопенгауэр и Ницше. Когда началось идейное сближение Запада с индуистским Востоком в конце 19-го столения, восточная теософия нашла в Европе готовую почву. Образец западного магического психизма - монументальный «Фауст» Гете.
Основатели западно-церковной науки, Тертуллиан и Августин испытали чуждые влияния, Тертуллиан - монтанизма, а Августин - манихейства. Тертуллиан отрицает тайное учение в христианстве, апостольскую мистагогию, вопреки утверждениям Отцов Церкви (т. ж. т. I, гл. 25, 24).
Западная наука рано утеряла нить апостольского Предания. В творениях западно-церковных писателей не найти и следа умной Иисусовой медитации.
Психизм и магическая душа.
Частично сублимированная, неизмененная в духовной аскезе, неодухотворенная душа имеет свою метафизику, мистику и аскезу. Психизм есть стабилизация этой неизмененной души, с поглощением в ней духа и элементов космической души. Такая душа становится чрезвычайно активной мистически, проявляя свою активность и на планах астральном и ментальном, на плане воздушном, выражаясь языком др.-церк. аскетических писателей. Эта воздушная активность души приобретает демонские черты в тантризме Индии, черной магии древних рас, магизме средневековья и эпохи Ренессанса. Весь древний мир жил под знаком магической души, имевшей везде одну и ту же религию политеизма, с оргиазном и фаллизмом, натуралистическим бессознательным энтузиазмом, и специфическую «мудрость богов», теософию, «древнюю мудрость» с ее мистагогией и посвящениями. Отдельные титаны духа, как Гермес Трисмегист, Орфей, Пифагор, Эмпедокл, Сократ, Платон, Лао-Тсе и др. пытались вырваться из психизма в царство духа. Полное преодоление психизма и магии души явил на своем примере Иисус Христос-Логос, принесший откровение царства духа.
«Мужайтесь! Я победил мир» (Иоан 16, 33).
Это была победа не только над плотью, но и над магическою душою.
В психизме осуществляется порабощение софии человека мудрости «духа мира сего», мудрости богов политеистических религий с их мистикой, магией и мантикой. Психизм кончается порабощением человека внешним и внутренним демонским силам, макро- и микрокосмическим демонизмом. Пока большой ум остается скрытым, душа не чувствует его, и подчинив себе дух, пробуждается к своеобразной деятельности. Это пробуждение магической души означает в то же время угасание Логоса в человеке. Выразителями этого течения в древности были Аполлоний Тианский, Симон Волхв, его ученик Менандр, Юлиан Отступник, Максим Ефесский и др. Именно магическая душа влекла Израиль к чуждым языческим богам, так как в языческих культах и мистериях давался простор магической душе. Религия Логоса удержала народы Запада у самой бездны магической души, дав большому уму такое место, какого он еще никогда до этого не занимал. Такого утверждения Логоса в умах и сердцах мир еще не видал. Отдельные рецидивы магической души наблюдались и в христианском мире в виде гностицизма, манихейства и др. ересей, в средневековых ересях: альбигойцев, вальденсов, катаров, богумилов, бегвинов, беггардов и др., в средневековой и новой алхимии. Современные течения оккультизма, теософии, антропософии, необуддизма, йогизма и др. знаменуют вновь пробуждение магической души в Европе. Магическая душа - это Протей, проявляющий в новых формах старое содержание.

А. Позов, «Основы древне-церковной антропологии».