?

Log in

Cleddyf yr Hydref a Mêl y Gwanwyn,

A Elbereth Gilthoniel

2/14/17 11:12 am - Р.Саутиб "Родерикъ..."

Когда закончилъ Родерикъ, Принцъ-горецъ
Глядѣлъ безъ словъ въ его воспламенныя черты
Упорно-пристально, съ раздумьемъ на челѣ,
Затѣмъ, ко алтарю Оборотясь, онъ вретище свое
На землю обронилъ, доселѣ
Прижатое къ груди обѣими руками, протянувъ
Къ распятью ихъ, воскликнулъ:
"Мой Богъ и Искупитель! Гдѣ же, какъ ни здѣсь,
Предъ присутствiемъ столь грознымъ, въ этой
Одеждѣ и на этомъ покаянномъ пепелищѣ
Ч могъ найти отвѣтъ столь вѣрный на призывъ
Испанiи, и для нея , во Имя
Твое принять Вѣнецъ Терновый,
Протянутый мнѣ ею"; "Гдѣ бъ еще,
Когда не здѣсь", промолвилъ Родерикъ въ своей
Душѣ, "Столь надлежаще могъ бы, преклонивъ смиренно
Колѣни, отрѣченье утвердить мое", и дѣло
Послѣдовало мысли скрытой: на колѣни
Онъ всталъ и взявъ
Пелайо за руку, воскликнулъ: "Первый
Среди испанцевъ, съ этимъ поцѣлуемъ
Прими мое Служенiе и клятву
Здѣсь, мой Владыка и Король!" спокойнымъ
Онъ молвилъ голосомъ и не колеблясь, но когда
Сиверiанъ за нимъ послѣдовалъ, дрожалъ
Старикъ, въ то время какъ его уста
Произносили трепетный обѣтъ, и вставъ,
Воскликнулъ онъ: "Богъ да подастъ тебѣ,
Мой Принцъ, судьбу благополучней,
Чѣмъ твоему бѣднягѣ-родичу, который
Въ дни лучшiе принялъ отъ тебя
Служенье съ клятвой здѣсь!" Рѣчь его
Страданье пресѣкло, и онъ заплакалъ,
Рыдая громко. И по мужественно-твердымъ
Пелайо тоже потекли ланитамъ слезы. Только Родерикъ
Казался неколеблемъ и спокоенъ, ибо жертва,
Что онъ, Готъ царственный, принесъ,
Угдойой, принятой была, и оттого въ душѣ
Тотъ миръ онъ чувствовалъ, что наступаетъ,
Когда тяжелый долгъ исполненъ, -
Небесный, совершенный миръ отъ Бога.

VIII
Альфонсо

Радъ былъ бы самъ Пелайо въ тотъ же часъ
Повиноваться зову и пуститься, голову сломя,
Бѣжать, какъ бѣдная душа, нетерпѣливо
Холопство выносящая отчизны и въ молитвѣ ежедневной
О вызвволенiи ея крикъ поднимая къ Небу:
"Доколѣ, Господи, доколѣ!" Но иными тяготимъ
Раздумьями, онъ ради нихъ еще остался
Подъ тяготой неволи . Средь высокородныхъ Готовъ
За нимъ однимъ слѣдили Мавры, не сводя
Глазъ стражниковъ, освѣдомленные о силѣ
Между Испанцевъ имени его, о благородномъ
Его умѣ, а также и о том, что въ жилахъ
Его кровь Иберiйцевъ древнихъ
Длиннѣйшихъ царственныхъ вѣтвей течетъ,
Неоскверненная изъ родника,
Безъ споровъ всѣми признаннаго. Матери его
Грѣха послѣдствiя не осквернили
Тѣхъ правъ на тронъ, что отъ нея ему достались,
Какъ первому ее рожденью
Еще во время вѣрности ея. Также онъ,
Единственный потомокъ Хиндасуинϑо нынѣ,
Снискалъ къ себѣ любовь
Всѣхъ Готовъ истинныхъ, соединяя такъ
Съ собою этимъ правомъ
Сугубымъ сердце всей Испанiи. За это
Вся свора изувѣровъ, негодяевъ,
Въ которыхъ осознанiее вины и страхъ
Свирѣпѣйшую породили ненависть къ нему,
Внушать не преставали истребить
Пелайо домъ, особенно жъ – Прелатъ,
Вѣроотступникъ, Витицы законный братъ
Въ нечестiи, какъ и по крови, Орпасъ
Преслѣдовалъ Пелайо жизнь. Ни на день
Не прекращалъ съ усердiемъ ревнивымъ
Предатель истинный вливать
Владыкамъ Мавровъ въ души злобу
Смертельную свою. "Опасность
Для нихъ", онъ повторялъ,"лишь отъ Пелайо. Только корень
Его имъ стóитъ вырвать, власть Халифа
Пребудетъ безопасной: Испанiя, всецѣло
Утративъ упованье всякое на перемѣны,приметъ
Законъ завоевателя-Пророка". Вслѣдъ за тѣмъ
Наиподлѣйшiй Мавровъ побуждалъ тотчасже
Грядущую опасность уничтожить,
Имъ повторяя, что надежный сторожъ – смерть,
И что еще никто не могъ
Сломать могильную темницу. Но Однакожъ тутъ
Лукавство било мимо цѣли: Мавръ,
Ихъ разоривъ отечество и такъ
Награбленнымъ купивъ задешево ту свору изувѣровъ,
Къ его примкнувшихъ силѣ,
Ихъ собственнымъ имуществомъ, читалъ
Въ ихъ грязныхъ душахъ и открыто видѣлъ
Все лицедѣйство тощее интригъ,
Которыми они прикрыть пытались
Вражду старинную и выгоды свои; съ презрѣньемъ
Отнесся онъ къ совѣтамъ ихъ, искавшимъ
Лишь ихъ желанiй исполнiя; увѣровавъ въ покорность
Испанiи, онъ улыбался,
Своей побѣдою и силой надмеваясь,
Пренебрежительно раздумьямъ о войнѣ дальнѣйшей.
Однакоже Пелайо при своемъ дворѣ
Держалъ онъ, объявивъ ему, доколѣ
Соотчичи его оружiя не сложатъ въ совершенной
Покорности, ему придется жить
Въ разлукѣ съ чадами и очагомъ отцовъ,
И не питать надеждъ ,когда либо увидѣть
Родныя горы и любимыя долины,
Доколѣ не склонятся предъ Халифомъ
И астурiйскiе и кантабрiйскiе холмы
Всѣ до послѣдняго; быть надлежитъ
Его ночной темницей Кордобѣ до часа
Сего. И въ эту ночь, по милости особой
Испрошенной у Мавра и полученной, за стѣны
Онъ вышелъ, соблюдая бдѣнья дату;; оттого
Въ ту ночь испанскiй Принцъ не могъ бѣжать,
Веригами окованъ чести;. также не хотѣлъ онъ
Своимъ подвергнуть бѣгствомъ
Строузамъ или даже смерти сына графа Педро.
Вражда старинная домовъ
Соперникавъ въ душѣ Пелайо,
Какъ веешь забытая, пропала. Жалѣлъ
Ребенка онъ и родича, отъятаго велѣнiемъ суровымъ власти
Безчувственной, подъ взглядомъ
Ея неопускаемыъ, почти что по отцовски,
За мальчикомъ, неволи
Его товарищемъ, зане Альфонсо
И вправду былъ наслѣдникъ
Щедротъ обильныхъ отъ природы: правильностью чертъ,
Растущей силой членовъ, сердцемъ
Открытымъ красотѣ, душой
Чувствительной и благороднымъ духомъ,
Исполненнымъ высокихъ помысловъ, и съ ним –
Къ высотамъ благородства
Все возносяшимъ генiемъ; цвѣтъ
Всѣхъ доблестей прекраснымъ
Являлъ въ немъ отрочество. "Заслони,
О Небо благодатное, въ эту пору
Немилостивую и опасную" - такъ временами
Въ молитвѣ возносилъ пророческiя упованья - "Заслони,
Ты, Небо благодатное, сей саженецъ цвѣтущiй!
И, пусть же обѣщанiе благое
Народа ради твоего преизобилуетъ плодами!"

И когда
Принцъ, упованiемъ и страхомъ,
И болью и стыдомъ взволнованъ,
И горестнымъ воспоминанiемъ,
И смутнымъ свѣтомъ дней,
Что были до него, во снахъ какъ будто, чредою тѣсной
На нѣкiй мигъ заполонившихъ
и покорившихъ беззащитное влеченье,
Смогъ смуту въ мысляхъ усмирить спокойно
И обратиться къ сердцу за совѣтомъ, первой
Его заботой отрокъ былъ: какъ лучше
Бѣжать отъ Мавра имъ и отъ вниманья изувѣра.

1/20/17 10:15 am - Р. Саути, Родерикъ..

VII
Родерикъ и Пелайо

Нетщетно о своемъ отсутствовавшемъ сынѣ
Взывала о прощеньи съ ложа смерти
Пелайо мать и въ смертныхъ мукахъ
Его молитвъ просила: сколь великъ
Бы ни былъ грѣхъ ея, онъ человѣкомъ вѣрно бъ не былъ,
Когда бы эти слезы не пронзили
Его души. Разсказъ услышавъ,
Разсказчика благословилъ онъ, даже,
Когда звучала съ запинаньемъ его рѣчь… когда
Отъ головы до пятъ дрожалъ онъ
Отъ чувства ледянаго, что изъ самой глубины
Его души струилось. Съ этими словами
Природу скорбь его мѣняла, дѣлая терпимей ношу:
Пожизненную скорбь, что не прошла,
Но сдѣлалась цѣлительной печалью
И наказаньiемъ и черезъ тѣсное общенье душу
Его приблизила къ высотамъ Неба.
Зане онъ первымъ былъ ея рожденьемъ, и любовь,
Имъ пробужденная въ ея груди, и отъ ея улыбокъ,
И голоса, насыщеннаго нѣжностью ея злодѣйства
Прiобрѣтали неестественную страховидность,
Настолько, что ему, когда случалось
О нихъ задуматься, казалось, будто то молоко,
Что слито съ жизнью сына
Его, приноситъ въ тѣльце пламень яда. Скорби
И чуть надежда не касалась въ немъ, доколѣ
Съ разсказомъ жуткимъ о раскаяньи ея
Не тронула Пелайо сердца вѣра, и со дня того
Онъ день и ночь терзанiя о той,, что вынесла его
Въ молитвѣ изливалъ; но пуще,
Сильней всего - при возвращеньи ночи,
Услышавшей ея послѣднiй покаянный стонъ,
Тогда тяжелые и долгiе часы
Пред алтаремъ какъ будто въ покаяньи за себя
Онъ въ покаяньи проводилъ; когда же Витицу смирилъ
Мечъ Родерика, и страна свободной стала,
Онъ въ должный часъ при гробѣ
Ея разъ въ годъ свершалъ
Служенье жертвенной мольбы и муки. Ночь
Была та самая и онъ, Пелайо,
Стоялъ сейчасъ во власяницѣ передъ Королемъ
Съ Сиверiаномъ. Отходя
Отъ страха и отъ изумленiя, старикъ
Былъ первымъ, кто узналъ его. Воскликнувъ: "Это Принцъ!",
Склонившись, онъ его колѣни обнялъ.
Отъ движенiя и слова
Очнулся Родерикъ и грузъ стряхнулъ
Противоборствовавшихъ помысловъ, что сердце
Ему сдавивъ, его держали
Какъ зачарованнаго; не обученъ вовсе
Передъ лицомъ склоняться человѣка, смутой
Стоялъ еще охваченъ, позабывъ о назначеньи
Своемъ. Но вотъ Сиверiанъ
Вскричалъ: "Мой господинъ, мой господинъ!
Да будетъ Богу слава, что нашелъ я
Тебя сейчасъ, владыку моего и Принца,
Испанiи единую надежду и мою!", то Родерикъ
Ему какъ эхо вторя, вскликнулъ: "Мой властитель
И Принцъ, Пелайо!..." и приблизясь,
Въ повиновеньи преклонилъ колѣно,
Но голову къ землѣ пригнувъ, въ то время какъ старикъ,
Взирая вверхъ изъ преклоненной позы,
Въ лицо Пелайо, плакалъ
И обнималъ его отъ радости и боли.

"Сиверiанъ" воскликнулъ Князь, "кого
Смерть у меня отняла, что пришелъ
Ты въ Кордобу?.. Дѣтей, жену?
Иль эта мерзкая завистливая тираннiя
Своей косы однимъ ударомъ весь мой домъ
Опустошила?"

"Съ ними все
Какъ только пожелалъ бы ты", отвѣтилъ
Старикъ, "когда бы снова въ твоемъ же домѣ
Ты былъ хозяиномъ, и снова
Испанiя была бъ Испанiей. Разсказъ
О той бѣдѣ, что я принесъ, не такъ пронзаетъ сердце,
Какъ тѣ, что страхъ тебѣ внушаетъ. Изувѣръ
Нумацiанъ къ твоей сестрѣ посватался, и та,
Презрѣнному, негодному рабу внимаетъ; тщетно
Предупреждала госпожа Гаудiоса
Ее о всѣхъ напастяхъ, что союзъ проклятый этотъ ожидаютъ:
Въ ничто она вменяетъ вѣру, родъ
И гнѣвъ твой неизбѣжный".

Слыша
Его Пелайо, былъ сперва въ молчанiи; затѣмъ
Оборотясь къ могилѣ матери: "О ты, несчастный прахъ,
Неужто пятна темныя твоей заразы пережили
Твое раскаянье жестокое и нынѣ
Остались въ жилахъ Гвислы? Гдѣ бы
Объ этомъ мнѣ услышать срамѣ, но не здѣсь!"
Воскликнулъ онъ, "Смирись,
О сердце гордое, Ты, Небо,
Исполненное благодати, милосердно будь!
Въ природѣ нашей язва, да и что мы? Слабый родъ
И неудачливый, рожденный, чтобъ наслѣдовать грѣхи
И смерть! " и съ этимъ словомъ
Себя удариъ въ лобъ онъ, и зола
Съ его кудрей просыпалась, какъ снѣгъ,
Что съ вѣтки падаетъ сухой, когда съ нее
Взлетаетъ ыъ небо птица. И еще
Въ молчанiи скорѣе чѣмъ въ раздумьяхъ
Онъ постоялъ, печалью
Обезразличенный; затѣмъ оборотясь: "И что же
Совѣтуетъ Гаудiоса мнѣ?" и у старика
Спросилъ онъ, "Ведь всегда
Она была мнѣ мудрой
И вѣрною совѣтчицей?" Тотъ отвѣчалъ:
"Велѣла госпожа Гаудiоса мнѣ сказать, что видитъ
Опасность, окружившую со всѣхъ сторонъ
Ея супруга домъ… Здѣсь замолчала
Она, но отдавая повелѣнiе о томъ,
Какъ должно мнѣ сказать, что въ злыя времена
Цѣннѣе тѣ совѣты, что всего отважней,
Владычица моя высокоумная прибавила тогда:
Какое бы рѣшенье повелитель
Ни принялъ бы, онъ знаетъ,
Что я къ нему готова". "Смѣлый духъ!"
Вскричалъ Пелайо, "мощный снять пятно,
Что полу цѣлому присуще – женской слабости. Я бъ не былъ мужемъ,
Коль силы черпая оттуда, гдѣ въ иныхъ
Открыто наибольше сердце страха приступапмъ, вопилъ бы
Я объ опасности. И никогда пускай
Не скажутъ объ Испанiи, что въ часъ
Ея несчастiя героямъ
Подобны были женщины ея, что ея мужи
Роль женщинъ исполняли".

Родерикъ на это
Взглядъ поднялъ и, воскликнулъ, принимая слово:
"О Принцъ, въ дни лучшiе Испаньи гордость,
И въ въ униженiи ея – вѣрнѣйшая надежда,
Внемли разсказу моему. Огонь,
Что видѣлся угасшимъ, съ новой мощью
Поднялся: искра
Живая, въ пеплѣ Аурьи, сохранена
И вскормлена рукою женской, вдаль и вширь
Разноситъ, маяку подобно, пламя надъ холмами
Астурьи всей. Былъ принесенъ обѣтъ,
Свящавшiй насъ и нашихъ чадъ трудомъ
Священной ненависти. Испанiи во имя
Произнесенъ былъ тотъ обѣтъ, и вышнимъ
Запечатленъ свидѣтельствомъ, какъ узы
Для насъ, какъ узы – годныхъ
Или отвергутыхъ. Прiяло Небо
Обѣтъ неотмѣнимый, и Земля
Должна объ исполненiи его
Принесть свидѣтельство. Земля и Небо
Тебя зовутъ, Пелайо! На тебя
Взираютъ духи предковъ царственныхъ твоихъ
Съ полей опустошенныхъ и изъ селъ сожженныхъ,
И городовъ разграбленныхъ, къ тебѣ
Взываетъ кровь безпомощныхъ младенцевъ; горы,
Твои родные призываютъ
Тебя, и эхомъ отвѣчаютъ, имя
Твое твердя, вооружившись, ихъ сыны повсюду. Не сочти,
Что нетерпѣнье страстное ведетъ
Соотчичей твоихъ къ незрѣлому совѣту. Одоаръ
И Урбанъ съ береговъ Висонiи меня
Послали вѣстникомъ своимъ, довѣревеннымъ и клятву
Принесшимъ говорить съ тобой
И сообщить тебѣ во имя ихъ, что нынѣ часъ насталъ:
Зане, какъ Предстоятель говоритъ, навѣрна воля Неба
Воздвигнуть на землѣ испанской
Испанскiй трорнъ, вернувъ
Твоей въ природной линiи, о Принцъ
Правленья жезлъ испанцу. Сынъ достойный
Старѣйшей расы героической, что съ неизмѣной
Боролась стойкостью съ мощнѣйшими врагами:
Карϑагенянами и Римлянами, Греками иль Готами, столь часто
Оружiемъ сильнѣйшимъ покоренной, чаще
Искусствомъ превзойдено хитрымъ, но среди
Страданiй всѣхъ ея, среди опустошенiй,
Что причинили мечъ и пламя
Безжалостно, все также непокорна
И въ будущемъ какъ въ настоящемъ; отпрыскъ
Ствола измученнаго и прославденнаго, встань
Впередъ и обнажи испанскiй мечъ,
Верни права ей, въ коихъ слишкомъ долго
Отказывали ей и на чело надѣнь
Вѣнецъ Испанiи".

11/25/16 11:32 am - Р.Саути, "Родерикъ..."

"Такъ, отъ холода", отв?тилъ
Король, переходя съ открытаго пространства
Подъ т?нь густой той рощи. "О, коль скоро
Въ теб? бъ такiя мысли пробудила эта сцена,
Что сердце мн? переполняютъ", - продолжалъ старикъ,
Св?тъ солнца, т?нь, что ни есть извн?,
Все бъ было равно безразлично. Милосердный Боже,
Лишь десять краткихъ л?тъ… и все такъ изм?нилось!
Всего то десять малыхъ л?тъ съ т?хъ поръ,
Какъ онъ зд?сь во двор? остановилъ
Своихъ коней строптивыхъ. Кони
Его руки послушались, колеса
Въ круженьи замерли, когда же соскочилъ
На эти плиты онъ, услышалъ весь народъ
Въ безмолвiи глубокомъ слухъ уставивъ,
Его. Въ движеньи медленномъ Русилла
На трон? изъ слоновой кости руку, будто бы во сн?,
Поднявъ, навстр?чу сыну протянула
Какъ знакъ поддержки, не отъ недостачи
Силъ прочныхъ и подвижныхъ,
Но оттого, что воодушевленье
Того торжественнаго часа захватило
Ее власть свою, и слезы
Ей затмевали взоръ. Однако, подойдя
Къ могил? мужниной, надъ камнемъ
Гробничнымъ голову склонила ненадолго,
Потомъ поднявшись собранно, на сцену
Она уставила спокойный твердый взглядъ.
И Родерикъ… " было ли когда,
Чтобъ мужество обличье принимало
Прекрасней, благородней, величавей?
Возмездiя, когда имъ предпоставленъ былъ
Столь грозный, столь божественный характеръ?"

И Родерикъ стоял и руки протянувъ
Коснуться гроба, "Мой герой, ?еодофредъ,,"
Вскричалъ, "Отецъ, передъ тобою
Стою я вновь, какъ ты молилъ, когда,
Склонивъ кол?ни предъ кол?нями твоими,
Въ посл?днiй разъ съ тобою я простился
И клялся вс?ми муками твоими, вс?ми
Неправдами твоими , матери ночами
И днями въ гор?, скорбью
Ея безмолновной и печалью,
Что даже отъ тебя она таить не пожелала,
Что если разставанье наше горькое спасетъ
Меня отъ злобной зависти Тирана, то конечно
Мой мстящiй мечъ исполнитъ все,
Что возв?щали въ немъ знменья. "О тогда",
Воскликнулъ я, "дана десниц? этой
Мощь мужа будетъ, какъ тотчасже обр?тетъ
Она вождемъ себ? мужское сердце".
И клялся я не вид?ть никогда
Лица отца и не просить у матери благословенья,
Пока не приведу въ ц?пяхъ иль мертвымъ
Къ твоимъ ногамъ Тирана. И совс?мъ
Еще мальчика, передъ вс?ми Божьими Святыми
И передъ Нимъ Самимъ, Превышнимъ,
Чья праведность не знаетъ сна, об?тъ
Я далъ. И по твоей молитв?,
Отецъ, во всемъ исполненъ нын? тотъ об?тъ, -
Увы, и преусердно! Ибо ты молился,
Я жъ, взоръ поднявъ, почувствовалъ, какъ жгучи слезы,
Что изъ пустыхъ твоихъ глазницъ струились
И падали…
Что къ гробу твоему, а не къ ногамъ живаго
Былъ угнетатель приведенъ. Отецъ!
?еодофредъ, ты не во тьм? уже, взгляни
Съ престола твоего небеснаго и предъ твоей
Могилой въ узахъ недруга узри,
Что ожидаетъ приговора твоего!"

Такъ говорилъ герой; межъ т?мъ въ смятеньи
Ротъ Витица открывъ, ему внималъ
Съ открытымъ ртомъ, поднявь и обернувъ на р?чь
Его лицо свое, уставивъ в?ки… и глаза
Раскрывъ и не сводя въ оц?пенеьи дикомъ; а когда
Замолкъ Король, въ наставшей тишин?
Раздалось бряцанье ц?пей
Подонка, объ зв?но зв?но. И наконецъ
Онъ рухнулъ на кол?ни и руки
Дрожавшiя, съ мольбою протянулъ…
"Помилуй!" онъ воскликнулъ, "Ц?пи, башни, тьма…
Все, что угодно, но не смерть! Его
Я не касался жизни".

Родерикъ отв?тилъ: "Часъ его,
Когда бы ни насталъ, обр?лъ
Къ нему ужъ приготовленную душу:
Онъ зажилъ въ Неб?, жизнь, продлившись,
Была отсроченнымъ Блаженствомъ. Но житье
Во тьм?, отчаянь? и мукахъ для тебя
Покрытаго проказой преступленiй,
Есть милость. Прочь
Его возьмите и пускай отнын?
Ему дневнаго св?та не видать!"

Таковъ былъ Родерикъ,
Когда въ посл?днiй разъ
Я вид?лъ этотъ дворъ… театръ славы
Его… таковъ, когда въ посл?днiй разъ
Я побывалъ у гроба
Владыки моего! Отъ силы десять л?тъ
Свое теченiе скончали… десять малыхъ л?тъ…
Разб?йся же, разб?йся, сердце,
Ты, старое! О отчего же
Столь жестко ты!"

Межъ т?мъ, подъ р?чь его,
Они достигли церкви. Подъ его рукой
Дверь подалась; отъ слезъ осл?пнувъ, оба
Тотчасъ прошли къ могил?, и Сиверiанъ,
Предъ ней склонивъ кол?ни, опустилъ лицо
Къ гробниц?, громко
Рыдая, между т?мъ какъ Родерикъ, изнемогая
Къ земл? взывая скрыть его, на гробъ
Отцовскiй ницъ простерся. Такъ
Когда лежалъ онъ, голосъ грозный строго
Спросилъ ихъ: "Кто вы,
Что вашей страстью этой ночью такъ
Мои тревожите молитвы?" Встали въ изумленьи
Они: стоялъ предъ ними н?кто,
Величественный статью и обличьемъ,
Во власяниц?, босоногiй, бл?дный,
Въ слезахъ и съ пепломъ въ волосахъ.

10/21/16 11:02 am - De inquisitio rusorum. Pars I.

I.c.g.l.. преп. Iосифъ Волоцкiй изъ восточныхъ святыхъ на иконахъ какъ то особенно схожъ съ доминиканцемъ въ орденской рясѣ. Думается, не у меня однаго такое впечатлѣнiе – даромъ, что ли онъ такъ нелюбъ въ МП. Ну вотъ никакъ не поймешь у него "духовно", все слишкомъ ужъ безъ экивоковъ. Особенно же съ нимъ тамъ не такъ, что онъ митрополита обличилъ въ ереси, и до соборнаго осужденiя, а это ключевой пунктъ для совѣсти всякаго сергiанина. И къ тому же еп. Геннадiй какъ разъ съ помощью доминиканцевъ Библiю и переводилъ. Тѣмъ паче, что Библiя какъ единый сводъ для чтенiя – это какъ разъ таки западная идея, въ Восточной Церкви ее использовали лишь по отдѣльнымъ книгамъ съ паремiями.
Не говоря уже объ очевидномъ: и преп. Iосифъ и свт. Геннадiй стоятъ поперекъ тому слюнявому образу "милосердiя" и "душевности", коiй у насъ такъ любятъ выдавать за идеалъ чего угодно: христiанства, цивилизацiи и особливо – "русскаго человѣка", противопоставляя его человѣку западному. "Просвѣтитель" – это продуманная и прочувствованная, взвѣшенная со всѣхъ сторонъ апологiя рускаго инквизитора. "Рускаго" – не въ томъ смылѣ, что и въ "Русском доме", а eo ipso, принадлежащимъ къ Старшимъ Варнамъ, т.е., кому по настощему вольготно ощущать себя въ правѣ на моральныя и матерiальныя блага западной цивилизацiи, безъ потребности какъ либо и кому либо эти права доказывать.
И вотъ тутъ умѣстно вспомнить, что я писалъ о родствѣ доминканства, попеченiемъ коего жила западная инквизицiя, и цистерцiанства, а также то, что послѣднее мощною волной дошло Свѣйскаго королевства, т.е. предѣловъ Новгородской земли. И сравните цистерцiанскую лаконичность съ новгородскимъ храмомъ Св. Георгiя – да хоша бы и тамошней Св. Софiей (мы вѣдь уже настолько привыкли къ мыли о томъ, что мы только беремъ съ Запада, неважно – нравится ли намъ эта идея или нѣтъ, что это изрядно-таки отдаетъ паразитизмомъ). Но съ другой стороны, стоитъ вспомнить, что новгородская школа иконописи живѣе и ярче красочностью противъ московской.
Руская интеллигенцiя, пытаясь отъ просвѣщенческаго рацiонализма возвратиться къ православiю, ключевые параметры того, что есть церковная ментальность, заимствовали въ Западной церкви какъ абсолютные, разъ навсегда данные. Хотя какъ разъ они и нуждались въ переосмысленiи, ибо безъ этого невозможно было по настоящему полноцѣнная жизнь въ Церкви, а не просто формальное "прихожанство". Я уже говорилъ о мистикѣ, на примѣрѣ свт. Николы Кавасилы. Отношенiе къ преп. Iосифъ Волоцкому и его "Просвѣтителю" – это примѣръ извращенiя понятiя ортодоξiя. И въ первую голову къ ея блюстителямъ – какъ къ дегенератамъ, у коихъ нѣтъ иныхъ удовольствiй въ жизни, кромѣ садистскаго подавленiя инакомыслiя и свободомыслiя.
Съ самаго начала: преп. Iосифъ строитъ полемику съ жидовствующими не какъ отвлеченный споръ идей, для него Ветхiй и Новый Завѣты связаны историческою преемственностью, это, скажемъ такъ раннiя и позднiя главы отечественной исторiи. Преемственность же эта не замыкается для него чисто идейными претензiями христiанства, но воплощена въ историчесiя реалiи – народа-Церкви, сузествующей въ государствѣ, и, соотвѣтственно, частные законы, коими управлялось это государство, существовали на основѣ единаго Моисеева Закона (Русь – черезъ Новый Римъ).
И здѣсь понятiе ортодоξiи – а слѣдственно, и обящанности инквизитора, ея блюстителя, - простираются не только на чисто метафизическую, но и на нацiональную мысль. И характерною особенностью руской нацiональной ментальности такимъ образомъ является ея историзмъ какъ отнологичность, вообще преимущественно свойственной Восточной Церкви передъ Западной, въ конкретно-временной перспективѣ. Иными словами, это значитъ, что руская ментальность стремится осмыслять дѣйствительность, и посюстороннюю, видимую физическимъ зрѣнiемъ, и ту, что называется обычно сверхъестественной, не столько путемъ отвлеченныхъ умопостроенiй, сколько рисуя ея картины съ предѣльно возможною историческою точностью и аутентичностью.
Эта черта подтверждается въ руской поэзiи. Напомню, греч. ποiέω букв. "дѣлаю", "творю", т.е. нацiональная поэзiя есть принципiальная модель отношенiя нацiи, ея воспрiятiя творчества. Руская поэзiя исторична, наиболѣе присущiй для нея способъ осмыслѣнiя дѣйствительности – въ живописномъ ея воспроизведенiи, и чѣмъ детальней и колоритней, тѣмъ глубже и вѣрнѣе. Даже сонетъ по руски – это наборъ картинъ, безъ отвлеченной метафизики, какъ въ западноевропейской лирикѣ, и поэтому у рускихъ поэтовъ, наиболѣе склонныхъ къ медитативности, - Тютчевъ, Лермонтовъ, Блокъ, Клюевъ, и т.д., - сонетовъ почти что и нѣтъ.

10/17/16 11:23 am - Р. Саути, "Родерикъ, послѣднiй изъ Готовъ"

Близъ отъ ихъ дороги,
За стѣнами, слегка поодаль, зданiе стояло,
И точно чародѣйной волей сердце
Сиверiана привлеклось къ нему. "Мой братъ",
Промолвилъ онъ, "похоже, спѣшность возвратиться
Намъ не потерпитъ отъ задержки, и на этомъ мѣстѣ
Грѣховно будетъ мнѣ проѣхать мимо,
Не навѣстивъ. Молю тебя, иди
Со мной, покуда я прочту одну молитву".

Отвѣта не далъ Родерикъ. Не смѣлъ онъ
Оборотить лица къ тѣмъ стѣнамъ, но сейчасъ
Онъ слѣдовалъ за старикомъ. "О Боже!"
Страдалецъ безсловесный въ его сердцѣ молвилъ,
"Прости мнѣ немощность души, что прочь отсюда
Бѣжать хотѣла бы… вѣдь кто я,
Чтобъ чашу горькую не пить! Такъ пусть же
Позоръ и скорбь свершатся предъ Тобою!"

VI
Родерикъ въ прошломъ

Строенiе, куда они вошли, принадлежало къ тѣмъ,
Что въ юности воздвигъ Θеодофредъ. Сюда
Онъ ввелъ въ счастливый часъ невѣсту
Цвѣтущую; здѣсь на колѣняхъ
Качалъ онъ милаго младенца, ею
Рожденнаго ему. Тутъ же рядомъ
Тому Святому онъ поставилъ храмъ,
Кто первый, какъ вѣщаетъ древнее преданье,
Испанiи провозгласилъ Евангельскую вѣсть; и будучи еще
И юнымъ и здоровымъ, памятуя
О смерти, началъ тамъ себѣ готовить
Гробницу. Витица забралъ
Съ невѣрною супругой вмѣстѣ государевъ замокъ, но гробницу,
Отъ плѣна и отъ тьмы спасенный смертью,
Вернулъ себѣ Θеодофредъ, зане
Супруга злая истлѣвала въ узахъ
Смертельнаго недуга, въ сердцѣ
Ей впившегося, и ея мольбѣ Тиранъ
Отвѣтилъ этимъ запоздалымъ
И бѣднымъ возмѣщеньемъ. Скоро
Раскаиваясь, грѣшница за жертвой
Своей пошла, и передъ смертью призвала Пелайо
И за свои злодѣйства, и за смерть отца
Дать ей прощенье умоляла сына, съ нею рядомъ
Не бывшаго. "Когда бъ возможно было",
Она твердила, "онъ бы могъ простить
Столь черныя злодѣйства, что она свершила, Ради жъ
Ея терзавшихъ угрызенiй… мукъ предсмертныхъ,
Невыразимыхъ ужасовъ, ей видныхъ передъ гробомъ…
И ради крови Iмсусовой, пролитой на крестѣ
За грѣшниковъ, она его молитвъ просила
Въ подмогу самой жалкой среди душъ. И такъ,
Мѣшая крики ужаса внезапнаго и безнадежные обѣты
И повторенiе неистовое имени Пелайо,
Взывая къ милости въ отчаяньи, она
Здѣсь встрѣтила ужасный свой конецъ и здѣсь же
Ея положенъ былъ грѣховный трупъ, и отъ него
Святыня словно бъ въ святости теряла, отчего
И узурпаторъ избѣгалъ ее, гдѣ совѣсть
Въ его душѣ его вину напоминая; и Русилла
Не выносила этихъ рощъ и сводовъ,
Ее своею основательностью изводившихъ,
Какъ тѣни склеповъ; и однажды,
Въ день горькаго суроваго восторга,
Когда явился Родерикъ какъ мститель,
Она стерпѣла и навѣки
Оставила палаты брачныя. "О въ разъ послѣднiй
Когда я видѣлъ эти царскiя хоромы",
Сиверiанъ воскликнулъ, "сколь иными
Испоненъ помыслами, сколь возышенъ духомъ
Подъ этими вратами радости я шелъ! И щели между плитъ
Гдѣ процвѣли волчцы
Давно ужъ безъ пригляда на заброшенномъ дворѣ
И сѣмена пустили, истоптали
И избили сотни ногъ
Несчетныхъ толпъ. Въ прекрасномъ снаряженьи
Сюда влеклись вассалы вѣрные семьи
Владыки моего. Сiяли
Ихъ дротики на солнцѣ утреннемъ. Штандарты
Ихъ развѣвались, торжествуя; шлемы
Высокимъ опереньемъ возносились надъ рядами
Воинственными и, гарцуя, кони
На зовъ пронзительный трубы, волнуясь, отвѣчали,
Когда вотъ эти башни отрясали прочь
Унылое молчанья, что давно ужъ
Приникло къ стѣнамъ этим позаброшеннымъ и эхомъ
Повторнымъ разносили кличъ,
Встрѣчавшiй Родерика-побѣдителя. Сильнѣй
Привѣтствiе звучало, когда издалека
Пыль замѣчали, что изъ подъ колесъ
Вздымалась колесницы юнаго героя и умолкли
Въ толпѣ всѣ звуки, и изъ тысячъ
И мирiадъ, которыхъ Кордоба сюда
Слала съ Гиспалисомъ… да, вся
И Бетика, и вся Испанiя, какъ рѣки
Сюда лили навстрѣчу
Его побѣдѣ, не срывался шепотъ къ Небу,
Настолько трепетъ и почтенiе владѣли ими,
Настолько въ ожиданiи всѣ неподвижно замирали.
Онъ побѣдителемъ и королемъ являлся, но не радость
Завояванья и не гордость властелина
Сiяла въ немъ въ тотъ день: къ отеческой могилѣ
Явился Родерикъ принесть обѣтъ
О мести, данный имъ, исполненнымъ какъ должно.
Три черныхъ, точно уголь, скакуна
Несли его повозку изъ слоновой кости, рядомъ съ нимъ
Русилла возсидала, все еще одѣта въ трауръ
По давнему покойнику; густая блѣдность
Ей покрывала щеки, но въ очахъ
Ея природы царственной огонь
Сiялъ. Окованъ, ожидая
Отъ ихъ руки такой достойной смерти,
Шелъ Витица за ними, ужасомъ раздавленъ и дрожа,
Сначала озирался дико
По сторонамъ онъ, а затѣмъ,
Передъ лицомъ всеобщаго презрѣнья сникъ
И въ униженьи злую голову повѣсивъ,
Ничтожный духомъ, разразился
Слезами, недостойными мужчины,
Терзаясь о своемъ удѣлѣ, а не о грѣхахъ. Чело
Смѣлей поднявъ, на санъ духовный уповая,
Шелъ слѣдомъ Орпасъ, а за нимъ
Тотъ выродокъ, кого въ недобрый часъ
Въ Испанiю ввезла жена Фавилы. О не къ мѣсту
Дарованное милосердiе Родерикомъ,
Изъ жалости къ ихъ юности и ради
Пелайо, не нанесшимъ
Удара сокрушительнаго по гнѣзду градюкъ!"

"Онъ могъ неправъ быть", Готъ отвѣтилъ,
Стараясь не открыть въ чертахъ своихъ и знака
Страданiя, хотя за словомъ слово
Ему въ кровоточащее вонзалось сердце,
"Но вѣрно мнѣ, что заблужденье это
Среди грѣховъ его считать не станутъ. Воленъ,
Старикъ, ты сожалѣть о милосердьи,
Вотще даровованномъ, оплаченномъ поносно,
Но развѣ можешь въ этомъ упрекнуть ты Государя?"

"Его покрыть упрекомъ?" вскрикнулъ
Сиверiанъ, "…Мнѣ упрекать
Дитя мое… младенца благороднаго, кого
Языкъ благословлялъ любой въ тотъ часъ… любовь
Къ кому любое сердце исполняло ликованьемъ
И око каждое слезами радости! Мой храбрый,
Прекрасный мой, мой благородный мальчикъ!
Какимъ отважнымъ и прекраснымъ онъ
И благороднымъ былъ. И никогда –
Такимъ отважнымъ,
Таким прекраснымъ, благороднымъ какъ тогда…
Нижé въ тотъ славный день,
Когда взнесенный надъ побѣднымъ полемъ
Надъ тысячами, что его провозгласили Королемъ,
Поднявшись твердо на шитѣ
Надъ головами ихъ, стоялъ онъ прямо, окровавленнымъ мечомъ
Размахивая… отчего качаешь
Ты головою, будто бы въ сомнѣньи?
Не сонъ тебѣ я пересказываю и не басню! Десять краткихъ лѣтъ
Минули съ дня того, какъ все, подъ сѣнью
Горъ Пиренейскихъ и три моря
Вокругъ Испанiи единымъ эхомъ
Отвѣтили привѣту съ поля брани
Того… Иль что нибудь терзаетъ
Тебя, что тѣломъ ты трсешься
И дергаешь плечами?"

10/17/16 11:14 am - А. Виллье де Лиль-Аданъ Duke of Portland

Г-ну Анри Ла Люберну

Gentlemen, you are welcome to Elsinore.
Shakespeare
Hamlet

Жди меня тамъ, я навѣрное не премину присоединиться къ тебѣ въ этой юдоли.
Епископъ Холлъ.

Въ самые недавнiе мѣсяцы, возвратясь изъ Леванта, Ричардъ, герцогъ Портлендскiй, юный лордъ, нѣкогда прославленный во всей Англiи своими ночными празднествами, своими побѣдоносными чистокровками, свею боξерскою наукой, своими охотами на лисъ, своими замками, своимъ баснословнымъ состоянiемъ, своими путешествiями за приключенiями и своими любовными исторiями – вдругъ исчезъ.
Лишь однажды вечеромъ видѣли, какъ его вѣковая позолоченная карета пересѣскла, съ опущенными шторы, тройнымъ галопомъ и въ окруженiи всадниколвъ, которые несли факелы, Гайдъ-паркъ.
Дальше – столь же внѣзапное, сколь и непонятное затворничество, - герцогъ удалился въ свое родовое имѣнiе; онъ сдѣлался одинокимъ обитателемъ этого массивнаго замка съ бойницами, построенномъ въ давнiе годы, посреди темныхъ садовъ и лѣсистыхъ лужаекъ на Портлендскомъ мысѣ.
Тамъ изъ всѣхъ сосѣдей – лишь красный огонь, что въ любое время освѣщаетъ сквозь туманъ тяжелые пароходы, качающiеся на рейдѣ и скрещивающiе долгiя линiи своихъ дымовъ на горизонтѣ.
Нѣчто вродѣ тропы на склонѣ къ морю, извилистая аллея, вырытая между скалистыхъ пространствъ и по всей длинѣ усаженная дикими соснами, внизу выходитъ тяжелыми позолоченными рѣшетками прямо на пѣсокъ пляжа, затапливаемый въ часы прилива.
Въ царствованiѣ Генриха VI легенды начали исходить изъ этого замка, внутри котораго все при свѣтѣ витражей блестѣло отъ феодальнаго богатства.
На площадкѣ, связывающей семь башенъ, еще бодрствуютъ у каждой амбразуры – тутъ, группа лучниковъ, тамъ, - нѣкiй рыцарь, изваянные во времена крестовыхъ походовъ въ боевыхъ позахъ.
Ночью эти статуи, - лица коихъ, теперь стерты тяжелыми бурными дождями и морозвми не одной сотни зимъ, а выраженiя неоднократно мѣнялись отъ ретуши молнiй, - безлики и побуждающiя къ суевѣрнымъ видѣнiямъ. А когда вздымаемыя бурями въ многообразныхъ массахъ волны во тьмѣ обрушиваются на Портландскiй мысъ, воображенiе заблудивщегося прохожаго, спѣшашаго по пѣсчанному берегу – особенно съ помощью пламени, которое изливаетъ луна на эти гранитныя тѣни, можетъ раздуматься передъ этою крѣпостью о какомъ нибудь извѣсномъ штурмѣ, выдерживаемомъ героическимъ гарнизономъ рыцарей-призраковъ противъ легiона злыхъ духовъ.
Что значило это уединенiе безпечнаго англiйскаго сеньора? Страдалъ ли онъ какимъ либо приступомъ сплина? – Онъ, чье сердце отъ природы столь радостно! Невозможно!.. – Какое либо мистическое впечатлѣнiе, привезенное имъ изъ его послѣдняго путешествiя на Востокъ? – Можетъ быть. – При дворѣ его исчезновенiе вызвало безпокойство. Королевой было отправлено посланiе изъ Вестминстера невидимому лорду.

Облокотившись рядомъ съ канделябромъ, королева Викторiя въ тотъ вечеръ медлила отпускать съ чрезвычайной аудiенцiи. Рядомъ съ ней, на табуретѣ изъ слоновой кости, сидѣла юная чтица, миссъ Хелена Х***.
Запечатанный черной печатью отвѣтъ прибылъ отъ лорда Портленда.
Дитя, открывъ герцогскiй конвертъ, пробѣжалась голубыми очами, улыбавшимися небесными отблесками, по бывшимъ въ немъ немногимъ строкамъ. Вдругъ, безъ единаго слова, она протянула его, смеживъ вѣки, Ея Величеству.
И такъ королева сама моча прочла его.
При первыхъ словахъ на ея лицѣ, обычно безстрастномъ, отпечаталось какъ бы сильное печальное изумленiе. Она вздрогнула даже; потомъ безъ словъ поднесла письмо къ зажженнымъ свѣчамъ. – Затѣмъ, роняя на плиты сгоравшее письма:
– Милорды, – сказала она тѣмъ изъ пэровъ, кто находился въ нѣсколькихъ шагахъ, – вы больше не увидите нашего дорогого герцога Портлендскаго. Онъ не долженъ больше засѣдать въ Парламентѣ. Мы освобождаемъ его отъ этого особенною привидегiей. Да сохранится его тайна! Не безпокойтейсь болѣе о его особѣ и никто изъ его гостей пусть никогда не пытается обратиться къ нему со словомъ.
Потомъ, отсылая жестомъ стараго курьера замка:
- Вы скажете герцогу Портлендскому то, что вы только что видѣли и слышали, прибавила она, бросивъ взглядъ на черный пепелъ письма.
На этихъ словахъ Ея Величество поднялось, чтобы удалиться въ свои покои. Однако, при видѣ своей чтицы, остававшейся безъ движенiя и точно уснувшей, опершись щекой на юную руку, положенную на пурпурный муаръ на столѣ, королева, все еще въ изумленiи, тихо прошептала:
– Вы слѣдуете за мною, Хелена?
Дѣаушка оставалась въ той же позѣ, и къ ней поспѣшили подойти.
Ничуть не выдавая блѣдностью своего волненiя – какъ поблѣднѣть лилiи? – она была въ обморокѣ.

Спустя годъ послѣ словъ, произнесенныхъ Ея Величествомъ, - бурною осеннею ночью корабли, проплывавшiе въ нѣсколькихъ лигахъ отъ Портландскаго мыса, видѣли помѣстье освѣщеннымъ.
О, не впервые то быдъ устроенъ праздникъ лордомъ, который тамъ не появлялся!
И о нихъ говорили, ибо ихъ мрачная эξцентричность достигала фантастическихъ предѣдовъ оттого, что лордъ на нихъ не присутствовалъ.
Эти празднества устраивались не въ покояхъ замка. Въ нихъ никто не входилъ больше; лордъ Ричардъ, одиноко жившiй въ самой главной башнѣ, словно забылъ о нихъ.
По возвращенiи онъ приказалъ покрыть огромными венецiанскими стеклами стѣны и своды въ обширныхъ подземельяхъ этого строенiя. Полъ въ немъ теперь покрывали плиты изъ мрамора и блестящихъ мозаикъ. – Одни лишь гобелены обивки, прiоткрытые на витыхъ шнуркахъ, отъединяли анфиладу дивныхъ заловъ, гдѣ, подъ , сверкающими золотыми стойками залитыхъ свѣтомъ перилъ, появлялась выставка восточной мебели, расшитой драоцѣнными арабесками, посреди тропической растительности, благоуханныхъ фонтановъ въ порфировыхъ бассейнахъ и прекрасныхъ статуй.
Тамъ, по дружескому приглашенiю хозяина Портлендскаго замка "къ сожалѣнiю, все еще отсутствующаго", собиралась блестящая толпа, вся элита юной англiйской аристократiи, самыя восхитительныя красавицы артистическаго мiра или самыя беззаботныя изъ gentry.
Лорда Ричарда представлялъ кто нибудь изъ его прежнихъ друзей. И тогда начиналась княжески вольная ночь.
Одно лишь на почетномъ мѣстѣ пиршества, кресло юнаго лорда оставалось пустымъ и герцогскiй гербъ на его спинкѣ пребывалъ всегда покрытымъ длиннымъ траурнымъ крепомъ.
Взоры, скоро оживленные отъ опьяненiя или отъ наслажденiя, охотно отвращались отъ него къ болѣе очаровательнымъ присутствующимъ особамъ.
И такъ терялись въ полночь, подъ землею, въ Портлендѣ, въ залахъ, полныхъ сладострастiя, среди хмельныхъ ароматовъ экзотическихъ цвѣтовъ, всплески смѣха, поцѣлуевъ, звоны чашъ, пѣсенъ опьяненiя и музыки!
Но если бы кто нибудь изъ гостей въ этотъ часъ поднялся изъ за стола и, чтобы подышать морскимъ воздухомъ, рискнулъ бы выйти наружу, во тьму, на пѣсокъ,, черезъ порывы отчаянныхъ вѣтровъ на рейдѣ, онъ бы замѣтилъ, можетъ быть, зрѣлище, способное потрясти его благодушiе, по крайней мѣрѣ на всю оставшуюся ночь.
Часто и дѣйствительно къ этому самому часу, на извивахъ аллеи, спускавшейся къ Океану, нѣкiй джентльменъ, закутанный въ плащъ, съ лицомъ, закрытымъ маскою изъ черной ткани, къ которой былъ приспособленъ круглый капюшонъ, укрывавшiй всю его голову, шагалъ при свѣтѣ зажженной сигары въ рукѣ въ длинной перчаткѣ, въ сторону пляжа. Словно въ фантасмагорiи устарѣлаго вкуса передъ нимъ ступали два сѣдовласыхъ лакея; еще двое слѣдовали за нимъ въ нѣсколькихъ шагахъ, поднявъ дымные красные факелы.
Впереди нихъ шелъ мальчикъ, тоже въ траурной ливреѣ, и этот пажъ разъ въ минуту, коротко ударялъ въ колольчикъ, дабы предупредить издали уйти съ дороги того, кто гуляетъ. И видъ этого маленькаго отряда оставляло столь же леденящее впечатлѣнiе, что и шествiе, сопровождающее приговореннаго на смерть.
Передъ этимъ человѣкомъ открывалась рѣшетка на побережье; эскортъ оставлялъ его однаго и онъ тогда устремлялся къ краю волнъ. Тамъ, точно потерявшись въ задумчивомъ отчаяньи и упиваясь унынiемъ въ пространствѣ, онъ оставался въ молчанiи, похожiй на каменные призраки на площадкѣ, подъ вѣтромъ, дождемъ и молнiями, передъ ревущимъ Океаномъ. Проведя часъ въ этой задумчивости, мрачный персонажъ, все такъ же въ сопровожденiи факеловъ и предваряемый похороннымъ звономъ колокольчика, шелъ въ сторону донжона по той тропѣ, по которой онъ спустился. И часто, шатаясь по пути, онъ цѣплялся за острiя скалъ.

Утромъ передъ этимъ осеннимъ празднествомъ юная чтица королевы, все еще носившая полный трауръ послѣ перваго посланiя, молилась въ часовнѣ Ея Величества, когда ей вручили записку, написанную однимъ изъ секретарей герцога.
Въ ней было только два слова, прочитанныхъ ею съ дрожью: "Сегодня вечеромъ".
Вотъ почему около полуночи одна изъ королевскихъ лодокъ причалила въ Портлендѣ. Юная женская фигура въ темной длинной накидкѣ вышла изъ нея въ одиночествѣ. Съорiентировавшись на сумеречномъ пляжѣ, видѣнiе, поспѣшило бѣгомъ навстрѣчу факеламъ, въ ту сторону, откуда вѣтеръ доносилъ бряцающiе звуки.
На пѣскѣ, опершись то на одинъ камень, то, черезъ нѣкоторое время, на другой, въ волненiи смертнаго трепета, человѣкъ въ таинственной маскѣ вытянулся въ своемъ плащѣ.
– О несчастный! – воскликнула, рыдая и скрывая лицо, юное явленiе, подойдя къ нему, обнаживъ голову.
– Прощай! прощай! – отвѣчалъ онъ.
Вдалекѣ слышались пѣсни и смѣхъ, доносившiеся изъ подземелiй феодальной обители въ иллюминацiи,, качавшейся, отражаясь, на волнахъ.
– Ты свободна, - прибавилъ онъ, роняя голову на камень.
– Ты освобожденъ, - отвѣчала бѣлая пришелица, вздевая къ исполненнымъ звѣздъ небесамъ золотой крестикъ, передъ взоромъ уже умолкшаго.
Послѣ долгаго молчанiя и, остававшейся ей такъ же, закрывъ глаза и недвижимою, въ той же позѣ:
– До, свиданiя, Хелена! – прошепталъ онъ съ глубокимъ вздохомъ.
Когда, выждавъ часъ, подошли слуги, они увидѣли дѣвушку на колѣняхъ на пѣскѣ и молящейся подлѣ ихъ хозяина.
– Герцогъ Портлендскiй мертвъ, - сказала она.
И опершись на плечо однаго изъ этихъ стариковъ, она взглянула на привезшую ее лодку.
Спустя три дня можно было прочесть такое извѣстiе въ "Придворномъ журналѣ":
– Миссъ Хелена Х*** обрученная съ герцогомъ Портлендскимъ, принявшая православную религiю, вчера приняла постригъ въ кармелитскомъ монастырѣ въ Л***.

Что же это была за тайна, отъ которой скончался могущественный лордъ?

Однажды путешествуя далеко по Востоку, отдаляясь отъ своего каравана въ окрестностяхъ Антiохiи, юный герцогъ, разговорившись съ мѣстными провожатыми, услышалъ объ одномъ нищемъ, котораго бѣжали въ ужасѣ и жившемъ въ одиночествѣ среди руинъ.
Ему вздумалось посѣтить этого человѣка, ибо никому не уйти отъ своей судьбы.
Ибо этотъ заживо погребенный Лазарь былъ послѣднимъ хранителемъ древней могучей проказы, Проказы-сухотки, и неисцѣлимой, неумолимаго недуга, отъ коего одинъ Богъ могъ воскрешать нѣкогда легендарныхъ Iововъ.
И въ одиночку, Портлендъ, несмотря на мольбы потерявшихъ голову провожатыхъ, осмѣлился бросить вызовъ заразѣ въ томъ подобiи пещеры, гдѣ стоналъ этотъ парiя Человѣчности.
Тамъ, изъ высокородной рисовки, отважнаго вплоть до безумiя, подавая пригоршню золота этому страдальцу въ агонiи, блѣдный сеньоръ пожелалъ даже пожать ему руку.
Въ то же мгновенiе облако пробѣжало передъ его глазами. Вечеромъ, чувствуя себя обреченнымъ, онъ оставилъ городъ и внутреннiя земли, и съ первыми приступами, вернулся на море, чтобы попытаться излечиться въ своемъ помѣстье или умереть въ немъ.
Но предъ лицомъ пламенныхъ бурь, разразившихся во время плаванiя, юный герцогъ ясно увидѣдъ, что ему не остается иной надежды, кромѣ скорой смерти.
Все было кончено! Прощайте, молодость, блескъ древняго имени, любящая невѣста, потомство рода! – Прошайте, силы, радости, несметное состоянiе, красота, будущность! Всякое чаянье поглощено на днѣ ужаснаго рукопожатiя. Лордъ сталъ наслѣдникомъ нищаго. Секундная бравада, - слишкомъ ужъ благородное устремленiе! – унесла это сiятельное существованiе въ тайны отчаянной смерти…
Такъ погибъ герцогъ Портлендскiй Ричардъ, послѣднiй прокаженный на свѣтѣ.

9/7/16 11:09 am - О. Виллье де Лиль-Аданъ Цвѣты тьмы

Г-ну Леону Дьеру
О покойникахъ, добрые люди,
Молитесь, кто проходить тутъ будетъ.
Надпись у края большой дороги

О прекрасные вечера! Передъ кафе, сверкающими на бульварахъ,
На террасахъ прославленныхъ мороженщиковъ сколь много предаются нѣгѣ женщинъ въ яркихъ туалетахъ, сколько элегантныхъ праздныхъ гулякъ!
Вотъ маленкiя цвѣточницы, снующiя со своими корзинками.
Праздныя красавицы берутъ эти цвѣты, преходящiе, собранные таинственнымъ образомъ…
– Таинственнымъ?
– О да, и еще какъ!
Существуетъ, знайте же, улыбчивыя читательницы, существуетъ прямо въ Парижѣ нѣкое смутное агентство, сговаривающееся съ многими устроителями пышныхъ похоронъ, даже съ могильщиками, объ утренней уборкѣ у умершихъ, дабы безполезно не осыпались на свѣжихъ могилахъ всѣ эти блестящiе букеты, всѣ эти вѣнки, всѣ эти розы, сотнями которыхъ каждодневно перегружаетъ катафалки сыновнее или супружеское чувство.
Эти цвѣты почти всегда забываютъ послѣ мрачныхъ церемонiй. О нихъ не думаютъ больше, торопясь домой – это такъ понятно!..
И тутъ то наши любезные труженики кладбищъ пускаются вовсю! Они то не забываютъ о цвѣтахъ, эти господа! Они въ облакахъ не плаваютъ. Они – люди практическiе. Они собираютъ ихъ охапками. Перебросить ихъ черезъ ограду въ благопоспѣшную тачку для нихъ – минутное дѣло.
Двое-трое изъ самыхъ шустрыхъ и самыхъ проворныхъ отвозятъ драгоцѣнный грузъ къ прiятельницамъ-цвѣточницамъ, и тѣ благодаря ихъ пальчикамъ фей складываютъ на тысячи ладовъ во множество букетовъ къ корсажу, въ руку и даже розы по одиночкѣ эти меланхоличныя останки.
Тогда приходятъ маленькiя продавщицы цвѣтовъ, снабженныя каждая своей корзинкою. Онѣ кружатъ, говоримъ мы, въ первыхъ фонарныхъ лучахъ на бульварахъ, передъ блестящими террасами и въ тысячѣ мѣстъ развлеченiя.
И скучающiе юноши, въ ревнивомъ стремленiи привлечь къ себѣ навѣрное элегантныхъ красавицъ, къ которымъ они питаютъ нѣкоторое влеченiе, покупаютъ эти цвѣты и преподносятъ ихъ этимъ дамамъ.
Тѣ, совершенно бѣлыя отъ бѣлилъ, принимаютъ ихъ съ безразличною улыбкой и потомъ держатъ въ рукѣ – или вставляютъ въ вырѣзъ корсажа.
И отъ отсвѣтовъ газа лица блѣлнѣютъ безжизненно.
И оттого эти созданiя-призраки, украшенные такъ цвѣтами Смерти, несутъ, сами того не зная, эмблему любви, которую онѣ рождаютъ и той, которую онѣ принимаютъ.

8/8/16 11:34 am - Р.Саути, "Родерикъ...Э

Мавръ мимо проѣзжалъ, и увидавъ его, воскликнулъ:
"Ахъ ты, кяфиръ! Поклонникъ камня
И дерева! Да поразитъ тебя проклятье Божье!" И когда
Лицомъ оборотился Родерикъ, невѣрный пнулъ
Его межъ глазъ. Разгнѣванный Король,
Поднявшись, наземь сшибъ его. Но мавръ
Вскочилъ и вынулъ свой кинжалъ, крича:
"Что! Ты посмѣлъ, невѣрный песъ и рабъ,
Ударить правовѣрнаго?" И нанести намѣтилъ
Ударъ въ грудь Родерику. Но перехватилъ
Его за руку тотъ и вырвалъ - столь умѣстно силу
Гнѣвъ въ члены истощенные вложилъ – кинжалъ,
И сталь возмездiя однимъ ударомъ въ шею
Вошла по рукоять… Затѣмъ, пока пѣсокъ
Пилъ жадно кровь невѣрнаго и жизнь, вокругъ
Съ внезапнымъ опасеньемъ оглядѣлся Родерикъ,
Того не видѣли ли мавры; но Сиверiанъ,
Одинъ былъ видимъ. Путникъ
Пришпорилъ мула Королю навстрѣчу.
"Ахъ, брате!" произнесъ старикъ,
"Старинной духъ твой складки! Далъ бы Богъ
Хотя бы тысячу такихъ же рядомъ съ Родерикомъ
Въ бою въ тотъ день послѣднiй,
Когда его измѣна одолѣла! Нынѣ жъ
Сердецъ немало готскихъ не къ добру
Смирилось съ временемъ лихимъ. Идемъ,
Пока еще минута намъ во благо, эту падаль спрячемъ".
Такъ молвилъ, онъ спустился наземь. Быстро
Въ податливыхъ пѣскахъ поспѣшную могилу
Они поставили и тотчасже сравняли съ мягкой почвой. "Отче",
Рекъ Родерикъ, когда въ дальнѣйшiй путь
Они пустились, "это дѣло пусть
Печатью истины священной между нами. И зачѣмъ
Быть недомолвкамъ между двухъ сердецъ
Двухъ настоящихъ готовъ, если дни
Столь злы какъ наши? То, что ты видѣлъ –
Лишь жертвоприношенья первый плодъ: поклялся я
На этой оскверненной и загаженной землѣ,
Какъ будто бы на жертвенникѣ, кровью
Облитомъ, принести поруганному Небу
Испанiи месть очистительную. Здѣсь
Поспѣшно вышло все, въ отвѣтъ на зло
Нежданное; но въ Кордову мнѣ путь
Лежитъ, я посланъ изъ Висонiи
Съ высокой миссiей – наполнить слухъ Пелайо
Словами, приводящими въ движенье духъ,
Что будто бы труба Архангела, воздвигнутъ
Испанiю отъ смертной дремы. Горцы-сѣверяне
Свободны и вождемъ къ себѣ зовутъ Пелайо; Урбанъ
И Одоаръ ему передаютъ, что часъ насталъ. И ты,
Старикъ, я знаю, связанъ дѣломъ
Немаловажнымъ, иль иначе бъ не покинулъ ты
Развалинъ дома господина своего". "Кто ты?"
Вскричалъ Сиверiанъ, испытывая взоромъ
Въ лицѣ изнеможденномъ, блѣдномъ Государя,
"Чертами чужестранецъ ты, но голосъ
Меня смущаетъ твой подобно сну"
Отвѣтилъ Родерикъ,DarllenwchCollapse )

6/7/16 12:23 pm - Р. Саути, "Родерикъ..."

"Не касайся",
Отъ дрожи внутренней при томъ воспоминаньи
Весь съежившись, воскликнулъ покаянникъ.
"О если Родерика дорога теб? душа,
Не прикасайся къ этому д?янью! Можетъ
По милости Своей ему простить Господь,
Но челов?ческiй языкъ впредь никогда
Не скажетъ имени его не на позоръ
И поношенiе за это д?ло мерзкое… И даже ты…"
Но тутъ р?чь перебилъ Сиверiанъ невольно
неосторожную". "И даже я",
Промолвилъ он, "кто пестовалъ его въ палатахъ
Отцовскихъ, даже я могу лишь
За то д?янiе позорное въ страданьяхъ изнывая,
Молитвы втайн? возносить. Но и иныя
Видала преступленiя Испанiя, не мене,
Отвратныя. Не передъ нами ль
Безстыжая жена Фавилы возс?дала
Торжественно какъ на престол?
На Витицы повозк? изъ слоновой кости
Въ одеждахъ королевскихъ разъ?зжая
По нашимъ городамъ, и угождая ей,
Убiйца и тиранъ въ кровь супруга
Ея длань опускалъ блудливую? Не на глазахъ ли нашихъ
Пелайо, королемъ кровавымъ
И вырожденкой-матерью травимъ
Какъ беззаконный воръ, прочь изъ родной земли
Б?жалъ? Вы ль не видали
?еодофреда, чьи шаги во тьм?
Я направлялъ по улицамъ, а онъ
Къ полуденному солнцу возводилъ
Пустыя и безчувственныя б?льма? Вид?ла все это
Испанiя и вынесла!.. я извиненiй не ищу
Для Родерикова гр?ха. ?сусъ,
Взирающiй на слезы жаркiя, что пролилъ
Я самъ съ собой наедин?, о томъ,
Какъ я молилъ Его подать прощенье Государю
Въ молитвахъ полуночныхъ, знаетъ.
Но еслибъ поб?дою воздавъ
Онъ дому Хвидасвинто за гр?хи,
Онъ милосердiю бъ не отказалъ въ клинк? ,
О что за день во слав? всталъ тогда бъ
Надъ берегами Хризуса. Я не кляну
Того, кто въ роковомъ бою съ такой отвагой
За д?ло родины сражался до конца,
Но если жъ неизб?жно горесть ваша
Найти себ? должна отдушину въ проклятьяхъ,
Обрушьте ихъ на т?хъ ничтожныхъ трусовъ,
Которые, когда свой шлемъ рогатый Родерикъ
Возд?лъ вершиной въ самой гущ? битвы,
Предавъ того, кто пощадилъ ихъ, имъ пов?ривъ,
Оставили и Государя и Отечество, и Бога,
И отдали его поб?ду Маврамъ,
"Ей", молвила толпа,
"Отродьемъ Витицы злодушнымъ были
Они. И въ часъ недобрый Государь несчастный
Пощаду далъ ихъ выводку гадюкъ. Потомъ
Они припомнили, какъ Сигибертъ и Эбба
По всей земл? вели врага; какъ Орпа,
Отринувъ митру съ изув?рскаго чела,
Шелъ съ воинствомъ нев?рныхъ,
И какъ въ Гиспалис?, въ томъ самомъ,
Гд? Хл?бу Жизни онъ служилъ руками,
Обр?завшись, отступникъ не ст?снялся
Средь б?ла дня въ тюрбан? показаться.
"И Королева тоже, Эгилона",
Воскликнулъ кто то, "не пошла ли замужъ
За мавра, за врага безъ в?ры? Чтожъ за сердце
У ней въ груди, что гордо и надменно
Она красуется среди наложницъ стаи,
Бывъ ч?мъ была она! И кто сказать способенъ,
Какъ сильно повлiяли б?ды
Домашнiя и ссоры на сужденья Короля!..." И тутъ
Старикъ, поднявъ угрюмый взоръ
Изъ подъ курчавыхъ прядей надо лбомъ,
Отв?тилъ: "Я могу сказать
О томъ, что этотъ безпокойный и несв?тлый
Духъ, хоть никогда и Родерикъ не открывалъ свои печали,
Изгналъ Рузиллу изъ сыновняго дворца.
Она снести была не въ силахъ, видя, какъ
Его богатый умъ подъ злымъ влiяньемъ чахнетъ,
Какъ будто разъ?даемый червемъ до сердцевины.
И знаю я, что часто ложе
Безплодное оплакивая, помыслъ
Касательно достоинствъ Эгилоны
Она воспринимала какъ лекарство
Прегорькое въ ея печали,
Отъ прес?ченья дома Родерика,
Какъ ут?шенiе унылое для сердца". Родерикъ однако,
Пока они общались межъ собой, уже
Не слушалъ ихъ, такой тоской и болью
Отозвалась въ немъ встр?ча
Съ достопочтеннымъ старцемъ темъ. И страхъ
Бол?зненный въ немъ пробудился: та надежда,
Что вывела его отъ м?ста
Его отшельничества, нын? точно испарилась
Нав?ки, ибо зналъ онъ, что ничто помимо смерти
Узъ не расторгнетъ, стараго слугу
Съ отеческимъ его связавшихъ домомъ. Та же,
О чьемъ прощенiи онъ грезилъ, та,
Которая благословенiемъ своимъ могла бы
Подать и обрести покой небесный… та во гробъ
Сошла безъ ут?шенiя посл?дняго, и въ этой
Горчайшей изъ печалей въ горькой ея жизни,
Что не увид?ла она, что Богу
Угодно было допустить до покаянья сына
Ея. Но всл?дъ за т?мъ воскресла
Надежда, что еще жива она; в?сомая причина, Сиверii
Приведшая сюда, его могла
Увесть прочь изъ числа ея союзниковъ, и лучше было
Узнать, что худшее свершилось,
Ч?мъ худшаго страшиться. И съ т?мъ склонившись надъ золой
Спросилъ он, головы не поднимая прямо:
"Гд? Государя Родерика мать? Жива ль
Еще она?"- "Богъ уберегъ ее",
Старикъ отв?тилъ, "Это горе,
Посл?лнее и горш?е изъ вс?хъ,
Она несетъ не такъ, какъ выносила
Пороки мужнины, когда надежда
И возмущенье въ сердце ей давали силы
Терп?ть; но со смиренiемъ, какъ та душа,
Что обр?таетъ съ Неба ут?шенье,
Какого мiръ ни даровать и не отнять не въ силахъ…" Боле
Не спрашивалъ ужъ Родерикъ – молитву
Благодаренiя онъ выдохнулъ безмолвно
И завернувшись въ плащъ,
И спать улегся, незам?ченъ.

Съ наступленьемъ утра
Онъ вышелъ самымъ раннимъ
Изъ путниковъ и въ ожиданiи Сиверiана
Замедлилъ по дорог? у фонтана,
Чьи струи, падая безъ перерыва,
Плесканiемъ безостановочнымъ ласкали
Слухъ средь раздумiй больше
Вс?хъ сладкихъ звуковъ. Христiанская рука,
Рад?я и о животныхъ какъ о людяхъ,
Зд?сь въ лучшiе воздвигли времена
И правильно от?санымъ крестомъ в?нчали
Благочестивый трудъ, который былъ нев?рными низвергнутъ,
Разбитъ и оскверненный низлежалъ во прах?.
У ногъ своихъ его лежащимъ видя, Родерикъ
Почтительно собралъ осколки и цистерну
Ихъ положилъ, вернувъ былую форму
Ему со тщанiемъ, чтобъ воды,
Сiяющiя какъ хрустал., его уберегли
Отъ загрязненья. Потомъ склонивъ кол?на
Предъ памятникомъ искупительной любви,
Онъ голову нагнулъ и слезы
М?шая со струей фонтана,
Излилъ въ молитв? духъ передъ Распятымъ.

5/17/16 11:05 am

Кунья кровь изъ запястья лиловымъ лучомъ
На разсвѣтѣ толкнется въ дѣвичьи колѣни,
И холодные хрупкiе пальцы, какъ тѣни,
Невѣсомыя, рядомъ съ упавшимъ мечомъ,
Лягутъ вдоль по тропѣ королевскихъ оленей,
И на пепельныхъ косахъ застынетъ роса,
И истлѣютъ какъ тихiй туманъ небеса,
А рука со щитомъ затвердѣетъ отъ лѣни,
Неизбывной уже навсегда въ полчаса.
Только гдѣ то вдали, подъ весенней землею
Аметистовъ и лунныхъ камней запоютъ голоса
Складно съ чистой и вольной кровавой струею,
Отъ секунды къ секундѣ все больше живою,
Съ куньей памятью и многдумной травою.
Tags:
Powered by LiveJournal.com