mynych bwrgwyn (ondriaw) wrote,
mynych bwrgwyn
ondriaw

Р.Саути, "Родерикъ...Э

Мавръ мимо проѣзжалъ, и увидавъ его, воскликнулъ:
"Ахъ ты, кяфиръ! Поклонникъ камня
И дерева! Да поразитъ тебя проклятье Божье!" И когда
Лицомъ оборотился Родерикъ, невѣрный пнулъ
Его межъ глазъ. Разгнѣванный Король,
Поднявшись, наземь сшибъ его. Но мавръ
Вскочилъ и вынулъ свой кинжалъ, крича:
"Что! Ты посмѣлъ, невѣрный песъ и рабъ,
Ударить правовѣрнаго?" И нанести намѣтилъ
Ударъ въ грудь Родерику. Но перехватилъ
Его за руку тотъ и вырвалъ - столь умѣстно силу
Гнѣвъ въ члены истощенные вложилъ – кинжалъ,
И сталь возмездiя однимъ ударомъ въ шею
Вошла по рукоять… Затѣмъ, пока пѣсокъ
Пилъ жадно кровь невѣрнаго и жизнь, вокругъ
Съ внезапнымъ опасеньемъ оглядѣлся Родерикъ,
Того не видѣли ли мавры; но Сиверiанъ,
Одинъ былъ видимъ. Путникъ
Пришпорилъ мула Королю навстрѣчу.
"Ахъ, брате!" произнесъ старикъ,
"Старинной духъ твой складки! Далъ бы Богъ
Хотя бы тысячу такихъ же рядомъ съ Родерикомъ
Въ бою въ тотъ день послѣднiй,
Когда его измѣна одолѣла! Нынѣ жъ
Сердецъ немало готскихъ не къ добру
Смирилось съ временемъ лихимъ. Идемъ,
Пока еще минута намъ во благо, эту падаль спрячемъ".
Такъ молвилъ, онъ спустился наземь. Быстро
Въ податливыхъ пѣскахъ поспѣшную могилу
Они поставили и тотчасже сравняли съ мягкой почвой. "Отче",
Рекъ Родерикъ, когда въ дальнѣйшiй путь
Они пустились, "это дѣло пусть
Печатью истины священной между нами. И зачѣмъ
Быть недомолвкамъ между двухъ сердецъ
Двухъ настоящихъ готовъ, если дни
Столь злы какъ наши? То, что ты видѣлъ –
Лишь жертвоприношенья первый плодъ: поклялся я
На этой оскверненной и загаженной землѣ,
Какъ будто бы на жертвенникѣ, кровью
Облитомъ, принести поруганному Небу
Испанiи месть очистительную. Здѣсь
Поспѣшно вышло все, въ отвѣтъ на зло
Нежданное; но въ Кордову мнѣ путь
Лежитъ, я посланъ изъ Висонiи
Съ высокой миссiей – наполнить слухъ Пелайо
Словами, приводящими въ движенье духъ,
Что будто бы труба Архангела, воздвигнутъ
Испанiю отъ смертной дремы. Горцы-сѣверяне
Свободны и вождемъ къ себѣ зовутъ Пелайо; Урбанъ
И Одоаръ ему передаютъ, что часъ насталъ. И ты,
Старикъ, я знаю, связанъ дѣломъ
Немаловажнымъ, иль иначе бъ не покинулъ ты
Развалинъ дома господина своего". "Кто ты?"
Вскричалъ Сиверiанъ, испытывая взоромъ
Въ лицѣ изнеможденномъ, блѣдномъ Государя,
"Чертами чужестранецъ ты, но голосъ
Меня смущаетъ твой подобно сну"
Отвѣтилъ Родерикъ,
"Меня какимъ я есть, ты видишь… чужестранцемъ,
Чье достоянье сгинуло въ погибели всеобщей,
Чьи родъ и имя пресѣклись навѣки,
Кого изъ милости позволили все пережить…
По милости, чтобъ горькой чашей исцѣлить
Больную душу. Нынѣ, сбросившаго кожу
Былыхъ грѣховъ меня ты видишь
Рожденнымъ заново, вторымъ крещеньемъ имя
Принявшаго отъ тѣхъ,
Кто въ Іудеѣ поднялись отважно
На тираннiю нечестивую язычниковъ
Подъ стягомъ ЯХВЕ; Маккавей –
Такъ называй меня. Такъ именуя
Меня, мнѣ Урбанъ возложилъ
На голову ладони при святомъ обрядѣ;
И съ этимъ именемъ я посвятилъ себя
Испанiи. Теперь же мнѣ повѣдай, для чего
Ты посланъ въ Кордобу; вѣдь явно
Не ѣдешь ты зевакой празднымъ ко двору
Завоевателя".

Ты здраво разсудилъ", старикъ отвѣтилъ,
И я ищу Кантабровъ Принца, всей Испанiи надежу,
Съ иными новостями, для иной задачи,
Однако и съ твоею совмѣстимой,
Моя Владычица меня послала избѣжать
Позора, что нависъ надъ домомъ
Ея. Измѣнникъ вѣрѣ
Нумацiанъ, невѣрныхъ ради Гегiо гнетущiй,
Наглецъ, къ ея сестрѣ посватался. Плодъ чрева
Негоднаго, сквернавка Гвисла,
Отъ матери въ наслѣднство приняла
Порока язву; и охотно
Она, всѣ увѣщанья призирая,
Словамъ обрѣзаннаго выскочки-холопа
Слухъ обращаетъ. Въ чемъ сударыня Гаудiоза
Предвидитъ быстрымъ материнскимъ взоромъ
Угрозу, надъ супруга домомъ
Нависшую, поскольку знаетъ: благородная его душа
Не разорветъ уже вовѣкъ сей бракъ негодный. Гвисла
Изъ похоти въ ничто его вмѣняетъ волю,
Но низкiй изувѣръ, изъ страха,
Изъ ненависти и изъ алчности стремиться станетъ
Къ тому, чтобъ прекратился родъ Пелайо.
И это тоже видитъ госпожа моя; вотъ съ чѣмъ
Высокоумныя достойныя владычицы меня
Послали въ Кордобу, чтобъ, коли Принцъ
Не властенъ своевременнымъ запретомъ
Пресѣчь неотмѣняемый сей актъ
Позора, по крайности онъ въ силахъ
О безопасности своей предупрежденье
Имѣть умѣстное".

"Такъ значитъ,
Твоя Владычица въ усадьбѣ пребываетъ
Пелайо, съ Гаудьозой вмѣстѣ?" Родерикъ
Спросилъ. "То домъ ея родной",
Сиверiанъ въ отвѣтъ, "Хвиндасуинто
Родъ царственный всегда одинъ удѣлъ
Дѣлилъ и въ радости и въ горѣ. И она,
Увидѣвъ какъ ея прекрасный отпрыскъ,
Верхушка добрая на древѣ жревнемъ томъ,
Стрѣлою срѣзанъ былъ небесной, нынѣ
Прибѣжища себѣ взыскуетъ
Подъ сѣнью вѣтви, что одна за бурей
Осталась на стволѣ державномъ".

Такъ другъ съ другомъ
Путь продолжали оба, къ размышленью пищу
Другъ другу подавая, имъ перемежая
Почасту рѣчь въ молчанiи угрюмомъ,
Доколѣ храмы Кордобы и башни
Не увидали въ блескѣ гордомъ и державномъ
Въ вечернемъ свѣтѣ. Передъ ними
Катилъ сверкающiя воды Бетисъ,
Чертя издалека пространною равниной
Изгибы серебристые. За стѣнами и пышными холмами,
Одинъ другого выше, подлѣ края
Ея, подъ роскошью маслинъ
И виноградниковъ на склонахъ,
Залитыхъ солнцемъ, и оттѣнковъ
Вечернихъ, и селенiй прелестью то тутъ, то тамъ,
Гдѣ жилъ когда то миръ въ лимонныхъ рощахъ,
И надо всемъ вершины мрачной сьерры
Вздымали головы къ безмолвнымъ небесамъ. Охотно путникъ
Увидѣвъ съ чистымъ сердцемъ
Картину эту милую, замедлилъ бы, пытаясь
Глазами ненасытными какъ кладъ запрятать
На годы радость впечатлѣнiй долгихъ и глубокихъ.
"О Кордоба!" старикъ воскликнулъ,
"Сколь царственны твои твердыни, какъ милы
Твои равнины, какъ прекрасны
Твои холмы! И взору солнца,
Что при прощанiи съ тобою посылаетъ
Тебѣ свои улыбки, не открыто на просторѣ
Обширномъ всемъ его движенья превосходней
Картины иль благословенья
Пышнѣе на землѣ подъ щедрымъ небомъ. Даже
Вѣтра изъ рощъ безсмертныхъ
Эдема не доносятъ ароматовъ
Изысканней для обонянья, чѣмъ твои, -
Дыханiе твоихъ садовъ и рощъ, и ту же горечь
Отъ нихъ я чувствую. Удѣломъ
Имъ было жить порою счастья, - тѣмъ,
Кто здѣсь родился; нынѣ же блаженны
Обрѣтшiя свой домъ во чревѣ
Твоемъ, зане въ своихъ могилахъ
Не чувствуютъ они стопу,
Что попираетъ всю Испанiю. Добро мнѣ,
Что съ возрастомъ я уподобился ребенку
И плакать вновь могу, иначе
Мое бъ разбилось сердце
Отъ черезмѣрной боли, и, невѣрный рабъ,
Я легъ бы среди прочихъ, не успѣвъ исполнить
Своей задачи".
Tags: roderick., southey, переводы
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments