mynych bwrgwyn (ondriaw) wrote,
mynych bwrgwyn
ondriaw

Р. Саути, Родерикъ..

VII
Родерикъ и Пелайо

Нетщетно о своемъ отсутствовавшемъ сынѣ
Взывала о прощеньи съ ложа смерти
Пелайо мать и въ смертныхъ мукахъ
Его молитвъ просила: сколь великъ
Бы ни былъ грѣхъ ея, онъ человѣкомъ вѣрно бъ не былъ,
Когда бы эти слезы не пронзили
Его души. Разсказъ услышавъ,
Разсказчика благословилъ онъ, даже,
Когда звучала съ запинаньемъ его рѣчь… когда
Отъ головы до пятъ дрожалъ онъ
Отъ чувства ледянаго, что изъ самой глубины
Его души струилось. Съ этими словами
Природу скорбь его мѣняла, дѣлая терпимей ношу:
Пожизненную скорбь, что не прошла,
Но сдѣлалась цѣлительной печалью
И наказаньiемъ и черезъ тѣсное общенье душу
Его приблизила къ высотамъ Неба.
Зане онъ первымъ былъ ея рожденьемъ, и любовь,
Имъ пробужденная въ ея груди, и отъ ея улыбокъ,
И голоса, насыщеннаго нѣжностью ея злодѣйства
Прiобрѣтали неестественную страховидность,
Настолько, что ему, когда случалось
О нихъ задуматься, казалось, будто то молоко,
Что слито съ жизнью сына
Его, приноситъ въ тѣльце пламень яда. Скорби
И чуть надежда не касалась въ немъ, доколѣ
Съ разсказомъ жуткимъ о раскаяньи ея
Не тронула Пелайо сердца вѣра, и со дня того
Онъ день и ночь терзанiя о той,, что вынесла его
Въ молитвѣ изливалъ; но пуще,
Сильней всего - при возвращеньи ночи,
Услышавшей ея послѣднiй покаянный стонъ,
Тогда тяжелые и долгiе часы
Пред алтаремъ какъ будто въ покаяньи за себя
Онъ въ покаяньи проводилъ; когда же Витицу смирилъ
Мечъ Родерика, и страна свободной стала,
Онъ въ должный часъ при гробѣ
Ея разъ въ годъ свершалъ
Служенье жертвенной мольбы и муки. Ночь
Была та самая и онъ, Пелайо,
Стоялъ сейчасъ во власяницѣ передъ Королемъ
Съ Сиверiаномъ. Отходя
Отъ страха и отъ изумленiя, старикъ
Былъ первымъ, кто узналъ его. Воскликнувъ: "Это Принцъ!",
Склонившись, онъ его колѣни обнялъ.
Отъ движенiя и слова
Очнулся Родерикъ и грузъ стряхнулъ
Противоборствовавшихъ помысловъ, что сердце
Ему сдавивъ, его держали
Какъ зачарованнаго; не обученъ вовсе
Передъ лицомъ склоняться человѣка, смутой
Стоялъ еще охваченъ, позабывъ о назначеньи
Своемъ. Но вотъ Сиверiанъ
Вскричалъ: "Мой господинъ, мой господинъ!
Да будетъ Богу слава, что нашелъ я
Тебя сейчасъ, владыку моего и Принца,
Испанiи единую надежду и мою!", то Родерикъ
Ему какъ эхо вторя, вскликнулъ: "Мой властитель
И Принцъ, Пелайо!..." и приблизясь,
Въ повиновеньи преклонилъ колѣно,
Но голову къ землѣ пригнувъ, въ то время какъ старикъ,
Взирая вверхъ изъ преклоненной позы,
Въ лицо Пелайо, плакалъ
И обнималъ его отъ радости и боли.

"Сиверiанъ" воскликнулъ Князь, "кого
Смерть у меня отняла, что пришелъ
Ты въ Кордобу?.. Дѣтей, жену?
Иль эта мерзкая завистливая тираннiя
Своей косы однимъ ударомъ весь мой домъ
Опустошила?"

"Съ ними все
Какъ только пожелалъ бы ты", отвѣтилъ
Старикъ, "когда бы снова въ твоемъ же домѣ
Ты былъ хозяиномъ, и снова
Испанiя была бъ Испанiей. Разсказъ
О той бѣдѣ, что я принесъ, не такъ пронзаетъ сердце,
Какъ тѣ, что страхъ тебѣ внушаетъ. Изувѣръ
Нумацiанъ къ твоей сестрѣ посватался, и та,
Презрѣнному, негодному рабу внимаетъ; тщетно
Предупреждала госпожа Гаудiоса
Ее о всѣхъ напастяхъ, что союзъ проклятый этотъ ожидаютъ:
Въ ничто она вменяетъ вѣру, родъ
И гнѣвъ твой неизбѣжный".

Слыша
Его Пелайо, былъ сперва въ молчанiи; затѣмъ
Оборотясь къ могилѣ матери: "О ты, несчастный прахъ,
Неужто пятна темныя твоей заразы пережили
Твое раскаянье жестокое и нынѣ
Остались въ жилахъ Гвислы? Гдѣ бы
Объ этомъ мнѣ услышать срамѣ, но не здѣсь!"
Воскликнулъ онъ, "Смирись,
О сердце гордое, Ты, Небо,
Исполненное благодати, милосердно будь!
Въ природѣ нашей язва, да и что мы? Слабый родъ
И неудачливый, рожденный, чтобъ наслѣдовать грѣхи
И смерть! " и съ этимъ словомъ
Себя удариъ въ лобъ онъ, и зола
Съ его кудрей просыпалась, какъ снѣгъ,
Что съ вѣтки падаетъ сухой, когда съ нее
Взлетаетъ ыъ небо птица. И еще
Въ молчанiи скорѣе чѣмъ въ раздумьяхъ
Онъ постоялъ, печалью
Обезразличенный; затѣмъ оборотясь: "И что же
Совѣтуетъ Гаудiоса мнѣ?" и у старика
Спросилъ онъ, "Ведь всегда
Она была мнѣ мудрой
И вѣрною совѣтчицей?" Тотъ отвѣчалъ:
"Велѣла госпожа Гаудiоса мнѣ сказать, что видитъ
Опасность, окружившую со всѣхъ сторонъ
Ея супруга домъ… Здѣсь замолчала
Она, но отдавая повелѣнiе о томъ,
Какъ должно мнѣ сказать, что въ злыя времена
Цѣннѣе тѣ совѣты, что всего отважней,
Владычица моя высокоумная прибавила тогда:
Какое бы рѣшенье повелитель
Ни принялъ бы, онъ знаетъ,
Что я къ нему готова". "Смѣлый духъ!"
Вскричалъ Пелайо, "мощный снять пятно,
Что полу цѣлому присуще – женской слабости. Я бъ не былъ мужемъ,
Коль силы черпая оттуда, гдѣ въ иныхъ
Открыто наибольше сердце страха приступапмъ, вопилъ бы
Я объ опасности. И никогда пускай
Не скажутъ объ Испанiи, что въ часъ
Ея несчастiя героямъ
Подобны были женщины ея, что ея мужи
Роль женщинъ исполняли".

Родерикъ на это
Взглядъ поднялъ и, воскликнулъ, принимая слово:
"О Принцъ, въ дни лучшiе Испаньи гордость,
И въ въ униженiи ея – вѣрнѣйшая надежда,
Внемли разсказу моему. Огонь,
Что видѣлся угасшимъ, съ новой мощью
Поднялся: искра
Живая, въ пеплѣ Аурьи, сохранена
И вскормлена рукою женской, вдаль и вширь
Разноситъ, маяку подобно, пламя надъ холмами
Астурьи всей. Былъ принесенъ обѣтъ,
Свящавшiй насъ и нашихъ чадъ трудомъ
Священной ненависти. Испанiи во имя
Произнесенъ былъ тотъ обѣтъ, и вышнимъ
Запечатленъ свидѣтельствомъ, какъ узы
Для насъ, какъ узы – годныхъ
Или отвергутыхъ. Прiяло Небо
Обѣтъ неотмѣнимый, и Земля
Должна объ исполненiи его
Принесть свидѣтельство. Земля и Небо
Тебя зовутъ, Пелайо! На тебя
Взираютъ духи предковъ царственныхъ твоихъ
Съ полей опустошенныхъ и изъ селъ сожженныхъ,
И городовъ разграбленныхъ, къ тебѣ
Взываетъ кровь безпомощныхъ младенцевъ; горы,
Твои родные призываютъ
Тебя, и эхомъ отвѣчаютъ, имя
Твое твердя, вооружившись, ихъ сыны повсюду. Не сочти,
Что нетерпѣнье страстное ведетъ
Соотчичей твоихъ къ незрѣлому совѣту. Одоаръ
И Урбанъ съ береговъ Висонiи меня
Послали вѣстникомъ своимъ, довѣревеннымъ и клятву
Принесшимъ говорить съ тобой
И сообщить тебѣ во имя ихъ, что нынѣ часъ насталъ:
Зане, какъ Предстоятель говоритъ, навѣрна воля Неба
Воздвигнуть на землѣ испанской
Испанскiй трорнъ, вернувъ
Твоей въ природной линiи, о Принцъ
Правленья жезлъ испанцу. Сынъ достойный
Старѣйшей расы героической, что съ неизмѣной
Боролась стойкостью съ мощнѣйшими врагами:
Карϑагенянами и Римлянами, Греками иль Готами, столь часто
Оружiемъ сильнѣйшимъ покоренной, чаще
Искусствомъ превзойдено хитрымъ, но среди
Страданiй всѣхъ ея, среди опустошенiй,
Что причинили мечъ и пламя
Безжалостно, все также непокорна
И въ будущемъ какъ въ настоящемъ; отпрыскъ
Ствола измученнаго и прославденнаго, встань
Впередъ и обнажи испанскiй мечъ,
Верни права ей, въ коихъ слишкомъ долго
Отказывали ей и на чело надѣнь
Вѣнецъ Испанiи".
Tags: gothland, roderick, southey, переводы
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments